Я брел медленно по пустынной дороге, не замечая ничего вокруг, и думал о безрадостной жизни, ожидающей меня. Только когда в темноте, совсем рядом со мной, раздался крик ночной птицы, я вздрогнул и очнулся. Эта страшная птица с детства пугала меня своим жалобным и пронзительным криком, напоминающим стенания умирающего человека. Я, было, ускорил шаг, но тут же остановился — впереди стояла темная фигура и не двигалась.
— Добрый вечер, Иларий, — сказал голос, и я сразу же узнал его, это был голос старика. — Я надеюсь, ты ждал меня?
— И вам добрый вечер. Да, я вас ждал, — ответил я каким-то чужим голосом.
Старик приблизился, и я уже смог разглядеть его шляпу и очертания лица.
— Сегодня тебе исполнилось тринадцать. Я поздравляю тебя и хочу подарить тебе подарок, как и обещал. А ты хочешь принять его?
— Да, хочу, — проговорил я, и снова раздался крик птицы. Я сглотнул тяжелый комок, застрявший в горле. — Только я не знаю, как я смогу объяснить все это отцу.
— Ему не нужно будет ничего объяснять. Он ни о чем не узнает.
— А как же вы…
Старик еще больше вынырнул из темноты, и я увидел его глаза — темные и блестящие, как у ночного животного.
— Пусть тебя это не беспокоит. Самое главное то, что ты согласен. Это чистая формальность, — сказал он вкрадчивым голосом. — Ну что? По рукам?
— А я всегда смогу читать и подарок больше не исчезнет?
— Всегда. Ты получаешь его на всю жизнь. Ведь подаренные подарки не забирают, — он протянул мне сухую, жилистую руку, похожую на когтистую птичью лапу. Я, вздохнув, протянул ему свою руку, и старик крепко обхватил ее своими цепкими пальцами.
— Ай, вы поцарапали меня, — удивился я, почувствовав резкую боль: острый ноготь старика впился в мою кожу, и несколько капель крови выступили на тыльной стороне руки. Я хотел убрать руку, но старик задержал ее и своим пальцем стер кровь.
— Так нужно. Без крови нет сделки, — старик поднес палец с отпечатком моей крови к языку и слизнул его, а потом втянул с шумом воздух. — Теперь, с завтрашнего дня, все станет по-другому. Твоя новая жизнь начнется, ты спасен.
— Что значит, я спасен? — я, испугавшись, сделал шаг назад.
— Узнаешь. Сейчас еще не время, — загадочно ответил он.
— Кто вы? Вы не святой? — прошептал я, начиная дрожать от страха.
— Что? Святой? — старик рассмеялся. — Ах, это глупое человеческое стремление верить в чудеса! Оно неискоренимо. Вера в святых, бродяжничающих по земле в поисках чистых душ, — это мое любимое, — он перестал смеяться и, сдвинув темные брови, серьезно посмотрел на меня. — Нет, я не святой, как ты уже догадался, но я спасаю души.
Старик надвинул на лицо шляпу и растворился в темноте.
5.
Всю ночь Орик жалобно подвывал и скулил, а я не мог заснуть. Тяжелое, щемящее чувство подсказывало: я сделал что-то плохое, нечто очень плохое. Дрожа от липкого, отвратительного страха, накрывшись с головой одеялом, я ожидал рассвета.
Утром, когда мы с Бахменом выгоняли стадо, Орик, как обычно, не суетился возле нас. Я нашел его в будке: он лежал и печальными глазами смотрел на меня. «Видно ты приболел, — сказал я и погладил собаку, — выздоравливай друг, вечером проведаю».
Я решил ничего не рассказывать Бахмену, поэтому на его вопросы, отчего я такой задумчивый, отвечал, что просто плохо спал, сны дурные снились.
— Обращай внимание только на сны, которые повторяются. Они важны, а остальное — это пустое, только голову морочат, — сказал он, улыбаясь и щурясь на осеннее теплое солнце. — Чай с травами и сухими ягодами, и все пройдет.
Когда я пришел домой, меня ждало плохое известие: мать сообщила, что днем Орик сдох, и отец закопал его. Я заплакал, я не мог поверить в это, ведь мой пес был еще слишком молод и еще день назад он был абсолютно здоров! И как же отец так мог поступить со мной? Это был мой лучший друг, я должен был его проводить в последний путь, а не кто-то другой. Моему горю не было предела. Я вышел из дома и пошел в сторону дома Ладо, по пути мне встретился его старший сын, Тито, который вез в небольшой деревянной телеге дрова. Обычно приветливый Тито на это раз был мрачен и неразговорчив. Он понял, что я по привычке снова иду к ним домой, остановился и сказал:
— Послушай, Иларий, ты хороший парень, но тебе не стоит к нам больше ходить. У нас из-за тебя могут быть неприятности. Извини, — он махнул рукой на прощание, давая мне понять, что мне больше не рады в его доме.
Но, побродив немного по пустырю, мои ноги все равно понесли меня в сторону их дома. Я сел возле старого тополя и глядел в их окна, откуда слышался веселый смех. «Наверное, они играют в «пожелайку», — подумал я, вытерев рукавом рубахи подступающие слезы.
Возвратившись домой и открывая входную дверь, я услышал громкие крики отца и инстинктивно втянул голову в плечи. Случилось что-то плохое, и интуиция подсказывала мне, что в этом был виноват я. На кухне стоял отец и, грозно размахивая руками, бранился на бледную мать, а брат сидел на лавке, вжавшись в стену. «Дело плохо», — успел подумать я до того, как отец, заметив меня, рявкнул:
