— Милая девушка, вы видите этого олуха? — не церемонясь, прошипел он. — Он только что из деревни прибыл, одурел от городского воздуха, совсем мозги потерял, пока по колдобинам добирались. Будьте добры отдать этому деревенскому простофиле сдачу с лепешек.
Девушка побледнела, молча, отсчитала сдачу, и мы, красные — Милон от гнева, а я от стыда, вышли на улицу.
5.
Мы прибыли, остановившись возле одного двухэтажного большого дома из белого камня, с колоннами, аккуратными балкончиками, огороженными плетенной металлической оградой, и широкой парадной лестницей. Пока мы добрались до места назначения, которое оказалось пригородной усадьбой, пришлось проехать вдоль всего города, и мы уже порядком были уставшими, измотанными и несколько голодными: по пути Милон решил не останавливаться для завтрака, решив, что незачем попусту тратить время, так как хозяева наверняка нас и так заждались. Надежда на лепешки тоже не оправдалась: в них оказалось совсем мало сыра, да и тесто было невкусное.
Милон пыхтя, вылез из коляски, надел шляпу, поправил пиджак, прокашлялся и неуверенным шагом поднялся по ступенькам, ведущим к высокой деревянной двери. Он нажал на кнопку дверного звонка и стал ждать. Дверь нескоро распахнулась, и недоверчивая служанка несколько раз переспросила, кто мы будем.
«Похоже, нас тут не особо и ждут», — подумал я, когда увидел, как Милон неуютно сжался в своем тесном пиджаке. Но из дверей быстро выглянул тонкий и статный мужчина, и Милон снова распрямился от того, как тот горячо начал приветствовать его.
Все это время я учтиво стоял возле кареты и подошел представиться только тогда, когда Милон подал мне знак. Статным мужчиной оказался сам хозяин дома — Эрнест Корвас. Он был очень моложавого вида, с пышной кудрявой шевелюрой, гладкими и невероятно подвижными чертами лица. Окинув меня оценивающим взглядом, будто собираясь купить лошадь для скачек, он дружески похлопал меня по плечу, словно удовлетворившись увиденным.
Нам показали наши комнаты, и когда я уже привел себя в порядок, причесался и надел костюм, услужливо выглаженный служанкой, в комнату зашел, не стучась, Милон.
— Как заморская, диковинная птица! — всплеснул он руками, увидев меня. — Превосходно выглядишь, то, что надо! — он сложил щепоткой кисть и, поднеся ее к губам, смачно причмокнул.
— Дядя Милон, я, как и обещал, не задавал никаких вопросов раньше времени, но а сейчас, может, уже расскажите, зачем мы сюда приехали? — спросил я.
— А что же не рассказать, — он довольно усмехнулся, — расскажу. Мы приехали, чтобы ты познакомился с чудесной девушкой, своей будущей женой. Все уже решено, так что осталось только дело за тобой. Ты ее очаруешь, без сомнения!
— Подождите, о какой жене идет речь? — воскликнул я. — Разве для этого не нужно спрашивать согласия, моего или девушки? Что, если мы не понравимся друг другу?
— А какое это имеет значение? — фыркнул он. — Ты молод, красив, умен, и она — молода, красива, умна. Чего еще нужно? Ты испугался, что я тебе старуху с бородавочным носом отыскал? Не переживай, я долго искал подходящую партию, самую лучшую нашел! — он явно ожидал, что я его похвалю за старания.
— Скажите, а зачем нужно именно было ее искать? Разве сейчас стоит надобность в моей женитьбе?
— Сейчас не стоит, а в ноябре уже будет стоять.
— В ноябре? — возмутился я. — А моего согласия вы, дорогой дядя, не хотите ли спросить? Мы что, живем в Средневековье? По улицам уже автомобили ездят, а вы говорите о насильной женитьбе! У меня вообще-то есть свои чувства и предпочтения. И я обещал Сойке…
— Слушай меня! — Милон неожиданно схватил меня за ухо и, потянув мою голову к себе, зашипел: — Ты сейчас спустишься вниз и познакомишься с прекрасной девушкой, ради которой мы сюда и приехали. Ты будешь улыбаться, будешь добрым и милым, потому что этого хочу я. И ты все будешь делать так, как хочу я, а не ты. Понял? Я слишком много в тебя вложил сил и денег, чтобы ты брыкался как овца. Ты находишься в моем стаде, и я твой пастух. А насчет Сойки, за нее не беспокойся, я вмиг найду ей жениха, и она улетит с ним далеко-далеко, чтобы и духу ее не было возле тебя. Кивни, если понял. Так вот лучше. Если бы ты знал, сколько я сил потратил, чтобы устроить тебе богатую и сытую жизнь, ты придержал бы свой язык, — он отпустил мое ухо, оправился и предупредил: — И не смей меня позорить. Сейчас ты интеллигентный, образованный, начитанный и обеспеченный юноша, мой племянник. Если я увижу или услышу, что ты болтаешь какую-нибудь чушь, рассказывая о своих овцах, трудном детстве или о том, как с цыганами шлялся, тебе не поздоровится. Понял? А теперь застегни пуговицу, сооруди улыбку и выходи.
