— Который мимо проходил, то есть на велике мимо ехал, с удочками. Я попросил у него телефон, чтобы позвонить за десять гривен, а он только за двадцать дал. А так мы лежали оба, и никакой помощи не было. Я… ох… как больно-то… Короче, я вместо Борисполя завез его на один пустырь и сказал, что надо заправиться… А потом Тарас его душить начал, а тот не дается… Прямо в машине это началось… Я решил помочь, а он как мне даст! А когда я пришел в себя, то увидел, что Тарасик лежит на земле. А этот его… как бы сказать точно… Ну, короче, так он ему напихал, что мама не горюй! А я не сообразил, что к чему, и опять сдуру полез Тараса спасать и опять получил… Москаль забрал у меня ключи от машины, телефоны и уехал.
— Куда!
— В Борисполь, наверное… Куда ж еще? У него рейс скоро. Он же через Минск летит.
Омельченко бросил трубку и крикнул девушке:
— Срочно! Прямо немедленно соедини меня с министром внутренних дел… Нет, лучше с начальником городской милиции!.. Нет, я сам.
Долго объяснять милицейскому начальнику не пришлось. Олег Викторович успел сообщить, что из России прибыл диверсант, который напал на двух героев АТО и едва не убил их, герои теперь обливаются кровью, а диверсант сбежал в аэропорт, чтобы улизнуть через Минск.
Начальник милиции тут же сказал:
— Сейчас отправлю в Борисполь группу захвата. Даже две.
Омельченко вздохнул облегченно. Но начальник милиции тут же перезвонил:
— Как фамилия диверсанта?
— Не знаю. Но зовут его Ярослав.
— Отлично. Сейчас возьмем его без шума и пыли. Никого посылать в Борисполь не буду, там спецов и так много.
Минский рейс задержали, проверили список пассажиров, и человек с именем Ярослав нашелся. Ярослав Корейбо, журналист из Польши, который собирал в Киеве материалы для книги о небесной сотне. Правда, оказалось, что ему семьдесят два года, но все равно самолет в Минск улетел без престарелого журналиста. Допрашивали Корейбу долго, пока не проверили пассажиров других рейсов. И тут выяснилось, что еще один Ярослав улетел в Хельсинки за три часа до начала допроса.
Сначала ушла большая машина, на которой увезли реквизит и все оборудование: софиты, динамики, электрогенераторы, катушки с проводами, столики с зонтиками, два огромных мангала и решетки для барбекю. Следом укатил автобус с персоналом и несколькими членами съемочной группы. Сняли полицейское оцепление, осталась лишь одна машина с охраной, которая должна была сопровождать двух звездных друзей до аэропорта. Но Томтит и мистер Джонс не спешили. В доме оставалась еще Настя Кардаш, которую Варя уговорила задержаться, чтобы пожить вдвоем до начала занятий в театральном институте.
Накануне Том просматривал недавно отснятые материалы. В компанию пригласил и Синицыну. Как ей показалось, хотел услышать ее мнение. В комнате присутствовали еще Дени Джонс с Сьюзен Гриффин. Смотрели, напряженно молчали. У друга Томтита даже тряслась нога. Но когда видео закончилось, он произнес с удивлением:
— Никогда не думал, что я такой хороший актер!
— Я тоже старалась, — подала голос Сьюзен, — только, к сожалению, симпатии зрителей будут на стороне совсем другой актрисы.
Варя была поражена: фильм должен был получиться великолепным. Только от Чехова там почти ничего не осталось — разве что сюжетная линия. А еще ее удивила игра Насти — она и представить не могла, что у нее такая талантливая сестра. Когда Томтит спросил ее мнение о материале, Синицына начала говорить, что заметны ссылки на Бергмана и Тарковского, потом замолчала и призналась:
— Честно говоря, не ожидала, что получится так здорово.
Том был счастлив. Теперь он бродил по дому, собираясь с ним прощаться.
Варя с Настей расположились на огромной веранде, где совсем недавно разворачивалось действие основных эпизодов фильма. Они беседовали, поглядывая в заоконное пространство — на темные ели, на дорожку, спускающуюся к реке, где бурлила вода у развалин старой каменной мельницы.
— Странно, как изменилась жизнь! — говорила сестра Вари. — Еще совсем недавно на меня никто не обращал внимания, а теперь я снимаюсь в фильме и моими партнерами стали те, кем я восхищалась всю свою жизнь. Мистера Джонса я вообще считаю лучшим, он — великий, и в жизни не пытается казаться лучше, чем есть, скорее наоборот, а все его персонажи очень обаятельные, даже если роли отрицательные.
— Ты ему нравишься.
— Я знаю. Он даже предложил мне свою дружбу и преданность. Сказал, что понимает: разница в возрасте не позволяет ему рассчитывать на мою любовь, но…
— У тебя кто-то есть? — спросила Варя.
— Нет и не было никогда. По своему жизненному амплуа я даже до инженю не дотягиваю, а простушка, не умеющая кокетничать и быть шаловливой, вряд ли кого-то привлекает.
— Но мистер Джонс тебя оценил. Да и не только он. Томтит тоже мается…
Тут обе обернулись на дверь и увидели Тома Хейли.
— К сожалению, не понимаю по-русски, однако имя свое разобрал. Надеюсь, говорили обо мне только хорошее?
— Мы говорили о будущем…
Он подошел и опустился в кресло возле стола, потрогал самовар, очевидно, проверяя, насколько он горячий.
