Знаю я ваши вечеринки. Наверняка мажорская попойка, на которой все хвастаются размерами папочкиных капиталов и нюхают всякую дрянь.
– С чего ты взял, что мне это будет интересно? – дернула я плечом, стряхивая с себя его пальцы.
– Как? – усмехнулся он. – Между нами особая связь, ты ведь тоже это видишь? – Он придвинулся ближе. – Я нравлюсь тебе, ты мне…
– Какая же… хрень! – не выдержала я. – Если такие вульгарные, примитивные методы все еще работают, то мне жаль тех девиц, которые на них ведутся. Мне нужно мыло, чтобы вымыть уши. Первосортный бред!
– Э-эх! – Левицкий хлопнул себя по коленям. – Похоже, мне пора на курсы повышения квалификации.
И мы рассмеялись.
– Ладно. Мне пора, – взглянув на дисплей мобильника, сказала я. – Я должна была появиться дома еще час назад.
– Мамочка будет ругаться?
В груди неприятно резануло.
– У меня нет родителей, – прошептала я тихо, – и никогда не было, только бабушка.
– О! Ну прости. – Тимофей неуклюже потянулся, желая снова коснуться меня, но тут же передумал. Тронул машину с места и вздохнул: – У меня вот есть, а тоже как будто нет…
– Хочешь мне на жизнь пожаловаться? – не удержалась я, принимая правила его игры. – Я тебе не психоврач, учти.
– Не психолог, – поправил Тимофей, смеясь, – и не психиатр.
– Какая разница?
– Разница есть, толстозадая.
– Как ты меня назвал?
– Толстозадая.
– Останови машину!
– Еще чего. – Он только добавил скорости. – Жалости ты от меня точно не дождешься, аппетитная моя.
– Если я толстозадая, зачем ты за мной потащился? – Пользуясь моментом, я рассматривала его руки, небрежно лежащие на руле.
– Просто хотел тебя… чпокнуть.
– Не-е-т, – отмахнулась я.
– Да-а! – заржал он.
– Похоже, я единственная, кто так долго терпит твои грубости и все еще не дал тебе по кумполу?
– О, Колбаса, я еще очень ласков с тобой!
– Охотно верю! – Улыбаясь, я отвернулась к окну.
– Ну что? Давай свой номер! – потребовал Левицкий, остановив тачку у моего дома.
Я привычно взметнула взгляд вверх: проверила свои окна, а заодно Ярика. На автомате. В его комнате было по-прежнему темно.
– Не стоит, правда. – Я открыла дверцу, вышла, закинула сумку на плечо и наклонилась, чтобы взглянуть в салон. – Как-то я не впечатлилась твоей наглостью, знаешь ли.
– Черт, – нахмурившись сказал он. – Твоя задница не оценила мои гениальные шутки?
Выдохнув, я показала ему средний палец, развернулась и пошла к двери. Странный, странный вечер. Еще более странный разговор с отшибленным на всю голову чуваком. Уйти и забыть.
– Обожаю тебя, Колбаса! – донеслось из машины. Этот придурок опустил стекло, чтобы прокричать мне это.
– Дурак!
Он в ответ посигналил.
Дурацкая улыбка никак не желала сходить с моего лица. Я тихонько повернула в замке ключ и вошла в квартиру. На цыпочках пошла к своей комнате, чтобы не разбудить бабулю. Но все старания были напрасны: она не спала. Короткие всхлипы сопровождали ее шаркающие шаги.
– Ба, ты что? – спросила я, включая свет.
Ее трясло мелкой дрожью. Старое морщинистое лицо было красным, распухшим от слез, губы тряслись.
– Ба, прости, что задержалась, – поспешила оправдаться я. – Встретила школьного друга, мы заболтались, и я…
Не успев договорить, я уставилась на бумажку, которую она мне протягивала. На мятом тетрадном листке был записан какой-то номер.
– Вот, держи. – Бабушка шмыгнула носом, достала из кармана халата платок и приложила к слезящимся глазам. – Звонила. Мать твоя. Беспутная.
– Мама? – Не веря своим глазам, я рассматривала номер, выведенный аккуратным бабушкиным почерком. Будто, если долго смотреть, эти цифры могут ответить на все мои вопросы.
– Да.
– И что сказала?
– Ничего. – Бабуля покачала головой. – Как всегда. Точно ничего и не случилось. «Мам, привет, как дела? А у меня все прекрасно». Еще обиделась, что я с ней холодна. – Она показала дрожащим пальцем на бумажку. – Продиктовала номер, велела отдать тебе, вдруг захочешь ей позвонить.
– И все? – Я села на кровать.
– Все. – Бабушка села рядом, опустив плечи.
Я сложила бумажный квадратик вдвое, потом вчетверо, потом еще раз и еще. До боли сжала в побелевших пальцах. Что мне было делать с этой информацией? Что я должна сказать женщине, которую ни разу не видела? Я не слышала ее голоса, не знала ее тепла, не представляла, какая она и как я должна к ней относиться.
Моя растерянность превратилась в черную дыру, способную поглотить меня целиком. В глазах защипало. Когда-то я очень этого хотела: узнать ее, услышать, что она меня всегда любила, просто по какой-то причине не могла навещать. А сейчас? Хотела ли я этого теперь?
Листок с номером телефона я положила под подушку. Наверное, поэтому полночи ворочалась и никак не могла уснуть. Наконец, не выдержав, встала, достала бумажку, переложила ее в комод и легла обратно.
Все мои мысли крутились вокруг этого злосчастного клочка бумаги. Промучившись еще час, я вскочила, достала его из ящика и отнесла на кухню, где запрятала на самую верхнюю полку в жестяную банку из-под чая – на самое дно.
