Я ушел в свою комнату и осмотрел дневник. Записи не было! Промокашка сложена вдвое, как записка, и в ней значилось: "Совсекретно. Шеф вами недоволен. Ни сведений, ни вопросов, ни ответов. Агент Е".
"Группу АБЭ" постигла судьба Клуба Юных Рыцарей. Снова провал.
- Кто из нас предатель? - спросил я на тайном совещании, зачитав текст на промокашке. Боря хлопал глазами. Андрей пошел в атаку.
- Ты, Град, - твердо сказал он. - Ты сам виноват.
Это ты с самого начала выступал на литературе. То есть именно не выступал. Строил из себя придурка какого-то. Чего ты руку не поднимаешь? Чего молчишь?
Тебе что, ни фига спросить не хочется? Ты не видишь, как Женьшень с нами мучается, чтоб мы думать и спорить научились?
- Спокойно, - перебил я. - Не о том речь. Зачем ты нас выдал? У нас "Группа АБЭ" - и Е тут ни при чем. Так, Борис?
Боря аплодировал глазами.
Я припер Андрея к стене.
- Если путем разобраться, то тут целых два вопроса, - рассудил Боря. - Как поступить с тем, кто пасвыдал? И как быть с вражеским агентом?
- С дружеским агентом! - завопил Андрей. - Дружес-ким! Вы оба болваны, если этого не понимаете.
Потому что вы молчите у него на уроке. Потому что вы не ходите на клуб "Спорщик". И я набью морду каждому, кто скажет плохое слово про Женьшеня.
Мы стояли с ним друг против друга.
- Мы все болваны, если можем ссориться, когда у нас впереди Краснодон, - веско сказал Боря, и мы с Андреем сели. - И потом, если считать агента Е дружеским агентом, то и никакого предательства не было?
Мы переглянулись и... рассмеялись. Ай да Боря, ай да мудрец!
- Братцы, -сказал Андрей, и я почувствовал, как он волнуется. - Нельзя же, чтоб каждый жил сам по себе или группкой. Надо, чтоб всем было хорошо, - всему классу, всей школе. Ведь нам же не с кем поговорить. У меня нет друзей лучше, чем вы. А вы знаете.
что я стихи пишу?
- Ты? - У Бори глаза стали как две буквы О. Я тоже удивился.
- Видите! А Женьшеню можно и стихи показать, У ним можно про все. И я не проболтался про "Группу АВЭ". Мы как-то вдвоем шли домой после клуба "Спорщик", и я ему рассказал про наш "социологический эксперимент" с девчонками, про то, что мы сейчас работаем, зарабатываем. Намекнул и про поездку в зимние каникулы. Только не сказал, куда мы собрались.
Не бойтесь, он нас не выдаст...
- Покажи стихи, - попросил я.
Стихи у Андрея средние. Мне одно понравилось"Мы все в тумане над землею..." Начало так себе, а дальше хорошо.
Вот за это я Босова люблю: сам в тумане блуждает, но всех зовет к свету. Он такой и есть.
Много бы я отдал за то, чтобы точно знать, что почувствовал Евгений Евгеньевич, когда я притащился на факультатив. Я бы на его месте торжествовал и приплясывал, как дикарь вокруг воина из чужого племени, захваченного в плен. А он, конечно, сделал вид, что ничего не случилось.
- У нас такой обычай. Градов: тот, кто приходит в клуб "Спорщик" впервые, приносит свой вопрос. Я почему-то был уверен, что ты рано или поздно появишься, а потому, ребята, и откладывал до сегодняшнего дня спор, который, помните, затеялся у нас на уроке. Ну-ка, Градов, о чем шла речь?
И пошло-поехало! Я стоял на своем: наша жизньтолько наша. Учителю нет до нее дела. (Хотя как раз в последнее время сам в этом засомневался: смотря ведь какому учителю. Но отступать постеснялся.)
Аня Левская повторила то, что говорила на уроке.
Роман Сидоров согласился со мной (он не знает, что я сомневаюсь). Оля Савченко считает, что учитель и ученик должны быть как братья, как сестры, - никаких тайн и секретов друг от друга. Андрей ее поддержал.
- А вы-то сами как считаете? - спросил я учителя.
- Так же, как и Аня. Я уважаю право моего младшего товарища-ученика на тайны интимные. Я благодарен ему, если он делится со мной своими личными переживаниями, потому что это помогает мне понять его и, если я в силах, помочь. А его духовную жизнь, в широком смысле этого слова, я знать просто обязан. Иначе зачем я в школе?
Евгений Евгеньевич стал объяснять, как он понимает духовную жизнь человека, привел какую-то латинскую пословицу (жаль, не записал, надо будет спросить). Откуда берутся такие умные? Может, вся его сила в лысине?
Прямо с факультатива я отправился в парикмахерскую.
- Наголо, пожалуйста, - сказал я, усевшись в освободившееся кресло. - Постричь и побрить.
Мастер запустил пальцы в мои вихры и засмеялся:
- За что ты их казнишь?
- Иду сдаваться. Добровольно. Руки вверх!
