И тут я совершаю ошибку, которая, наверное, будет Любочке стоить выговора. Прошу пассажиров помочь "прогреть моторы". Отряд включает какой-то дьявольский форсаж, стены содрогаются от рева! И в этот момент в класс заглядывает... Афанасий Андронович. Все сорок "моторов" мгновенно глохнут.
- Мы больше не будем, - лепечет Антропкина (точно как Боря, когда нас за прически водили в "барокамеру"). - Мы моторы прогревали...
- Моторы? - недоумевает Афанасий Андронович.
И вдруг спрашивает: - А на самых малых оборотах умеете?
В Краснодоне, у братской могилы, никто не объявлял Минуту молчания. Но мы стояли как в почетном карауле. Мы понимали, чувствовали - те ребята не слез от нас ждут. Они спрашивали: "А вы? Вы готовы?"
Я хочу, чтоб мои пионеры об этом думали у Вечного огня. Чтоб они отвечали: "Всегда готовы!"
Завтра праздник - День Советской Армии.
Сколько это я за ручку не брался? Шесть... Нет, восемь дней. Да, восемь.
С утра позвонил Евгений Евгеньевич: "Привет, солдат! Выздоравливаешь? Уже встаешь? Молодец! Ждем тебя. Прости, бегу на урок... Да, вот еще что, старче.
Я все думаю о том, что произошло. У тебя не было другого выхода. У нас нет другого выхода. Есть только один способ быть большим и сильным - защищать маленьких и слабых. Ну, с наступающим! До встречи!"
Как трудно, невозможно отвязаться от того, что было. Запишу, авось отпустит.
Случилось это на другой день после сбора "Города-герои". Как раз была контрольная по алгебре. У меня все сошлось, уже собирался помочь Боре, но меня тут же выставили ("Чтоб не мешал!"). Только закрыл за собой дверь - мимо прошмыгнул Федя. Я его сразу узнал, хотя он и пытался спрятаться. И сразу почувствовал, что у него что-то стряслось. Он судорожно всхлипывал, дрожал: "Там... в уборной двое... Опять деньги требуют... Что же мне, воровать?"
Если б знать, где упасть, так соломки подстелил.
Знать бы мне, как оно обернется, я бы захватил Андрея, и все было бы чин по чину. Так нет же, угораздило пойти в одиночку.
Те двое курили. Минуса я узнал по фигуре, хоть он и стоял ко мне спиной. Конечно, на нем была новая куртка...
- Верните деньги, - сказал я. - Пацан голодный ходит.
- А, вожак красногалстучных! - повернулся ко мне Минус. - Вот мы и встретились...
- Кури, - протянул сигареты его дружок, поигрывая желваками. Я смутно припомнил, что он был в компании первого декабря.
- Бросил. Верните деньги.
- Тебя трогают?
- Пацанят не трогайте. Это мои ребята.
- А если мы тебе сделаем семь впадин во лбу? - Минус заржал. - У тебя что, и вправду набитая морда - нормальное состояние?
Это не он. Это в нем Вий говорил. Подонок. Он нагло бренчал награбленными медяками, пощипывая темнеющие усики. Почему-то я вспомнил заснеженную Пушкинскую Полянку шириной в тридцать два шага...
"Тогда дуэль, - подумал я. - Вот, оказывается, с кем. С Минусом".
- Он что, задвинутый? - спросил тот, с желваками, делая попытку продвинуться к двери.
- Ладно, мы отваливаем, - забеспокоился Минус.
Ему явно не светило еще раз встретиться с Андреем. - Только никому ни гугу, понял?
- Сначала верните, что награбили, - твердо сказал я.
Их было двое. Я один.
- Нас двое. Град, - с угрозой процедил сквозь зубы Минус. - Так что с тобой все ясно.
- С вами тоже все ясно. - Я стоял у двери и тякул время.
И тогда они кинулись на меня.
В декабре, тренируя меня и обучая некоторым приемам, Андрей твердил: "Раз ты ростом удался в Наполеона, у тебя нет иного выхода, как расти в него и головой. Все время соображай! Навязывай противнику ближний бой. Иди первый в атаку, навязывай свою тактику..."
Они кинулись на меня одновременно и помешали друг другу, потому что коридорчик у выхода совсем узкий. Я ринулся навстречу и головой в грудь сбил с ног Желвакастого. Это была большая удача, но я радовался на секунду больше, чем можно, и был наказан таким ударом в зубы, после которого они должны были брызнуть в разные стороны. Но я помнил, что меня спасет только ближний бой. Пионерский галстук и рубашка были залиты кровью, во рту было такое ощущение, словно нажевался соли, голова кружилась. Но я молотил кулаками Минуса, не обращая внимания на встречные удары. Бил его за Федю.
Бил за себя. Бил за Ту Девушку, которую мы оскорбили в сквере. Бил, бил, бил...
Потом была такая боль, словно мне вырвали скулу.
Видимо, Желвакастый очухался и врезал мне сбоку кастетом или чем-то тяжелым. Я страшно закричал и на несколько секунд отключился.
Выручили меня (а может, спасли?) трое: Роман Сидоров, Федя и техничка тетя Маша. Это я уже позже узнал от Андрея и Бори. А в ту минуту, придя в сознание, я увидел, что Минус и Желвакастый все еще рядом, но не бьют и не топчут меня, потому что у двери, вырвав из рук тети Маши швабру и размахивая ею, как полоумный метался и орал на всю школу Сидоров:
- Не троньте его! Не подходи - укокошу! Уко-кошу-у!..
Видно, сдав контрольную, он тоже вышел прогуляться...
