Четверг 10 июля начался с парада войск лагерного сбора на военном поле, на котором пехота проходила под звуки французских маршей «Marche de Sambre et Meuse» и «Marche Lorraine». Президент сидел на царском валике рядом с императрицею. Войска были в лагерной форме, в которой через несколько дней двинулись в поход, оказавшийся началом наших неисчислимых бедствий. Никто тогда не думал, что военное поле видит в последний раз императорскую русскую армию, проходящую перед своим державным вождем.
Пребывание французской эскадры закончилось в этот вечер прощальным обедом, данным в честь Их Величеств президентом на броненосце «Ла Франс», стоявшем на кронштадтском рейде. Парадный стол, с большим вкусом украшенный чудными цветами, был поставлен в раскинутой на палубе палатке, причем приглашенные оказались сидящими под четырьмя громадными смертоносными орудиями французской морской артиллерии.
Гостившие французы были Его Величеством награждены орденами и подарками; тем же ответил и президент, наградив русских, принимавших какое-нибудь участие в приеме французских гостей. Я был возведен из кавалеров французского «Почетного легиона» в «Grand Officier de la Legion d’Honneur».
11 июля государь присутствовал на офицерских скачках на красносельском ипподроме, обедал в Кавалергардском полку и после спектакля в красносельском театре вернулся в Петергоф.
В этот день стало известно содержание ультиматума, который послала Австро-Венгрия Сербии. Текст ультиматума был сообщен австрийским министром графом Бертхольдом германскому послу при венском дворе Чирскому за двое суток до его вручения в Белграде. Подтверждение этих фактов можно найти в вышедших позднее воспоминаниях бывшего германского канцлера князя Бюлова. Основанием ультиматума служило якобы доказанное произведенным расследованием участие сербского правительства в сараевском убийстве: ясно было, что венское правительство хотело во что бы то ни стало создать осложнения с Сербией.
Наш посол при императоре Франце Иосифе Н. Н. Шебеко срочно выехал обратно в Вену.
Сербский наследник, королевич-регент, обратился к нашему государю с просьбою о поддержке, на которую Его Величество ответил следующей телеграммой:
«Пока есть малейшая надежда избежать кровопролития, все наши усилия должны быть направлены к этой цели. Если же, вопреки нашим самым искренним желаниям, мы в этом не успеем, Ваше Высочество можете быть уверены в том, что ни в каком случае Россия не останется равнодушной к участи Сербии».
12 июля в столичной прессе появилось сообщение, что правительство весьма озабочено наступившими событиями и посылкою Австро-Венгрией ультиматума Сербии и что оно зорко следит за развитием сербско-австрийского столкновения, к которому Россия не может остаться равнодушной.
Утром государь поехал из нового дворца «Александрия» на моторе в Красное Село на смотры. По дороге Его Величество сказал мне, что пригласил всех министров в Красносельский дворец на экстренное заседание.
Гроза надвигавшихся событий висела в воздухе.
Несмотря на поразительное умение государя владеть собою, в этот раз он не скрыл от меня своего волнения по поводу австрийского ультиматума и поддержки германским императором выступления Австро-Венгрии.
Со слов Его Величества у меня сложилось впечатление, что он, став на защиту Сербии, искренно стремился к разумному мирному разрешению вызова венского кабинета, действовавшего, по его убеждению, с ведома и согласия императора Вильгельма. Одним из оснований для такого мнения государя служили донесения, в которых ясно указывалось на подготовку мобилизации германской промышленности; из коммерческих же кругов в течение первой половины года поступали сведения о весьма интенсивной работе по приобретению Германией сырья и требовании ею возможно скорой уплаты по кредитам за различные поставки в Россию.
После большого завтрака в столовой дворца, называвшейся палаткой, произошло неожиданное производство пажей и юнкеров в офицеры, а войскам лагерного сбора дан был приказ вернуться на зимние стоянки.
Днем Его Величество передал лейб-гусарам императорский приз за лучшие результаты стрельбы в кавалерии весною 1913 года, посетил всегда образцово содержавшийся красносельский лазарет и по окончании большого обеда в палатке поехал в красносельский театр, праздновавший свой пятидесятилетний юбилей. Согласно традиции на спектаклях офицеры лейб-гусары надевали красные доломаны, в которых в этот последний вечер были и Его Величество и великий князь Николай Николаевич.
В лагере общее настроение было крайне возбужденное. Появление государя в театре вызвало со стороны присутствовавших целый ряд бурных оваций. Гимн и «ура» долго не смолкали…
Красносельский театр отошел в область истории.
