12 июля в столичной прессе появилось сообщение, что правительство весьма озабочено наступившими событиями и посылкою Австро-Венгрией ультиматума Сербии и что оно зорко следит за развитием сербско-австрийского столкновения, к которому Россия не может остаться равнодушной.
Утром государь поехал из нового дворца «Александрия» на моторе в Красное Село на смотры. По дороге Его Величество сказал мне, что пригласил всех министров в Красносельский дворец на экстренное заседание.
Гроза надвигавшихся событий висела в воздухе.
Несмотря на поразительное умение государя владеть собою, в этот раз он не скрыл от меня своего волнения по поводу австрийского ультиматума и поддержки германским императором выступления Австро-Венгрии.
Со слов Его Величества у меня сложилось впечатление, что он, став на защиту Сербии, искренно стремился к разумному мирному разрешению вызова венского кабинета, действовавшего, по его убеждению, с ведома и согласия императора Вильгельма. Одним из оснований для такого мнения государя служили донесения, в которых ясно указывалось на подготовку мобилизации германской промышленности; из коммерческих же кругов в течение первой половины года поступали сведения о весьма интенсивной работе по приобретению Германией сырья и требовании ею возможно скорой уплаты по кредитам за различные поставки в Россию.
После большого завтрака в столовой дворца, называвшейся палаткой, произошло неожиданное производство пажей и юнкеров в офицеры, а войскам лагерного сбора дан был приказ вернуться на зимние стоянки.
Днем Его Величество передал лейб-гусарам императорский приз за лучшие результаты стрельбы в кавалерии весною 1913 года, посетил всегда образцово содержавшийся красносельский лазарет и по окончании большого обеда в палатке поехал в красносельский театр, праздновавший свой пятидесятилетний юбилей. Согласно традиции на спектаклях офицеры лейб-гусары надевали красные доломаны, в которых в этот последний вечер были и Его Величество и великий князь Николай Николаевич.
В лагере общее настроение было крайне возбужденное. Появление государя в театре вызвало со стороны присутствовавших целый ряд бурных оваций. Гимн и «ура» долго не смолкали...
Красносельский театр отошел в область истории.
13 июля французский поверенный в делах в Люксембурге известил свое правительство, что в приграничной полосе Германии приказано четырем классам запасных быть готовыми к призыву.
14 июля император Вильгельм вернулся из поездки в Норвегию. В своих телеграммах нашему государю он стал открыто обвинять Сербию в сараевском убийстве, указывая на необходимость понесения ею наказания.
При всей своей сдержанности некоторые немецкие дипломаты не скрывали того, что поддержка, оказываемая Россией какому бы то ни было славянскому народу, не в интересах Германии и Австро-Венгрии.
Венский кабинет отказал продлить срок ультиматума Сербии и вступить с Петербургом в переговоры для улаживания конфликта. У всех начало складываться убеждение, что для России война неизбежна; но тем не менее государь повелел отвести в глубь страны на 10 или 15 верст все пограничные с Германией посты. Был также отдан приказ войскам соблюдать полную сдержанность, не допуская столкновений с германскими войсками даже в случае перехода ими нашей границы.
15 июля в Вене было опубликовано объявление войны Сербии, а 16-го началась бомбардировка Белграда, в ответ на что был обнародован высочайший указ о мобилизации Киевского, Московского, Казанского и Одесского военных округов. А в Германии в этот же день объявлен «кригс-гефар-цуштанд», призван ландштурм для охраны железнодорожных сооружений в Восточной Пруссии и образованы «баншутц-команды». В четверг 17 июля экстренный выпуск газеты «Локальанцейгер» известил о всеобщей мобилизации в Германии, но берлинский кабинет поспешил это сообщение опровергнуть. Германский посол в Петербурге граф Пурталес заверял, что Австро-Венгрия территориально совершенно не заинтересована и что эту военную экспедицию нужно рассматривать как карательную, имеющую целью дать Сербии урок за ее участие в убийстве наследника австро-венгерского престола.
