С царем и без царя полностью

1 ноября открылась сессия Государственной думы; П. Н. Милюков своей речью привел в полный восторг как членов Государственной думы, так и восседавшую на хорах публику. Он дошел до такой неслыханной дерзости, что заявил, будто имеет неопровержимые доказательства тайных сношений царского правительства и высочайшего двора с Германией, и спросил: «Что это? Глупость или измена?» На что аудитория ответила: «Измена». Самым вопиющим в этой гнуснейшей, небывалой в летописях истории клевете было то, что она базировалась на немецких газетах, из которых Милюков прочел следующую фразу: «Das ist der Sieg der Hofpartei, die sich um die junge Zarin gruppiert» («Это победа придворной партии, группирующейся вокруг молодой царицы»).

Для находившейся с нами в войне Германии было, конечно, необходимо накануне возможной победы России и союзников употребить все усилия и средства на то, чтобы каким бы то ни было способом подорвать мощь России.

Граф П. А. Игнатьев, работавший в нашей контрразведке за границей, приводит слышанные его сотрудником слова немецкого дипломата: «Нас нисколько не интересует знать, желает ли русский император заключить сепаратный мир, — нам важно, чтобы верили этому слуху, который ослабляет положение России и союзников». И — нужно отдать справедливость — в данном случае как внешние, так и внутренние враги наши не останавливались ни перед чем; одним из примеров может служить факт, что нашими общественными деятелями распространялся исходивший из думских сфер слух, будто бы 15 сентября 1915 года гроссгерцог Эрнст-Людвиг Гессенский, родной брат императрицы, тайно посетил Царское Село. Возражавшим на эту небылицу отвечали, что если это был и не гроссгерцог, то во всяком случае лицо его свиты; таинственный приезд этот приписывался желанию Германии при содействии императрицы добиться заключения Россией сепаратного мира.

В то время мне никто не мог разъяснить, глупостью или изменой руководим был сам лидер кадетской партии Милюков, когда входил на трибуну Государственной думы, держа в руках номер немецкой газеты... и какие отношения у него были с немцами... Речь его, не говоря о революционном ее характере, была недопустима даже с точки зрения наказа Государственной думы, запрещающего с трибуны употребление иностранных выражений. Но, несмотря на это, председательствовавший товарищ председателя Варун-Секрет не нашел нужным остановить Милюкова.

Речи ораторов в тот день были запрещены для печати, что им создало самую широкую рекламу: разлетевшись в миллионах экземпляров в тылу и на фронте, они произвели такое впечатление, что можно поистине считать 1 ноября 1916 года началом русской революции, сторонником которой Милюков не был еще восемь месяцев тому назад, если придавать веру его словам, сказанным в Таврическом дворце 3 марта того же года. «Я не знаю наверное, — говорил он, — приведет ли нас правительство к поражению. Мы этого боимся и хотим это предупредить; но я знаю наверное, что революция в России приведет нас к поражению непременно, и недаром так жаждет этого наш враг». Клевету свою, по собственному признанию, Милюков допустил «ради революционной тактики»... это понятно; но совершенно непонятно, за что ему после этой речи жал руку военный министр генерал Шуваев.

С генералом Шуваевым я был хорошо знаком в бытность его главным интендантом, когда я был командиром полка и вводил свой проект полкового интендантства. Когда генерал Шуваев был военным министром, он, приезжая на Ставку, всегда был приглашаем Его Величеством к обеду, после которого обыкновенно заходил ко мне выкурить сигару. Он производил на меня впечатление человека хотя и не без хитрости, но верного слуги царя и честного солдата.

Вскоре после его рукопожатия в Думе Милюкову он был на Ставке и по обыкновению зашел ко мне. Я ему прямо поставил вопрос, как понять его рукопожатие Милюкову после всего, что последний позволил себе сказать по адресу Ее Величества? Шуваев страшно смутился, стал давать какие-то сбивчивые объяснения, а когда я ему высказал взгляд, что военный министр государя императора не имеет права себя так держать публично, поспешно от меня ушел, и с тех пор я его никогда в жизни больше не видел.

Неудивительно, что Милюков и представители других оппозиционных партий говорили такие антидинастические речи; но странно было слышать, когда Шульгин, выступавший от правой партии националистов, заявил, что они резко осуждают власть и поднимут против нее знамя борьбы, потому что произошли такие вещи, которые дальше переносить невозможно. Газеты, печатавшие думские речи, демонстративно выходили с целым рядом белых столбцов: пресса и Государственная дума сошлись в открытой борьбе против правительства.