У животных более или менее открытых пространств,
которым по возможности надо смотреть сразу в четыре
стороны (у лошадей, антилоп, оленей, чаек, уток), желтые пятна
лежат на дне глаза полосами. Как бы лошадь, олень, коза
или антилопа ни поворачивали голову, зрачки в их глазах—*
горизонтальные щели—всегда горизонтальны, и поэтому
линия обозреваемого горизонта, преломляясь в хрусталике,
широкой панорамой проецируется ка весьма чувствительные
к свету полосы сетчатки. Значит, для этих животных
зримый мир — нечто вроде широкоэкранного кино. У нас оно
узкоэкранное. Это значит также, что их глаза несут
круговую вахту, даже когда олени, козы и лошади едят траву,
опустив голову вниз.
Много и других оптических хитростей есть в глазах, у
каждого свои — сообразно образу жизни и роду
деятельности. У птиц, например, есть устройство, помогающее лучше
разглядеть светлую точку на светлом небосводе, у
ныряющих зверей и птиц и у жуков-вертячек — водяные «очки», у
мух, пчел — индикаторы путевой скорости, о которых
десятилетиями мечтали авиаконструкторы и только сейчас
изготовили их, скопировав у мухи. А у хамелеонов —
дальномеры. Глаза хамелеона могут вращаться независимо друг от
друга в разные стороны. Поэтому хамелеон видит муху, в
которую прицелился, под разными углами. Когда
изображения каждого глаза наложатся одно на другое и сольются,
как в дальномере фотоаппарата, хамелеон точно определяет
расстояние до цели и метко стреляет своим языком.
Есть и зеркала в глазах. Многократно отражая свет, они
снова и снова посылают его на сетчатку. Поэтому
зеркальные глаза «светятся» по ночам. Лучи, отражаясь от зеркала,
пробиваются через зрачок снова наружу с такой оптической
силой, что кажется, будто глаза горят: у медведя —
оранжевым, у енота — желтым, у кошки, лисы, волка и некоторых
тропических лягушек — зеленым, а у аллигаторов — руби*
новым огнем.
Наши глаза — очень жаль! — огнем не горят. Но менять
их, пожалуй, не стоит. Глаз человеческий лучше всякого
другого. Уступает он, кроме совы, разве только глазам
гориллы. Ведь мы отлично видим и днем и ночью (а орел и
сокол ночью полуслепы) дальние и близкие предметы, мир для
нас — стереоскопическое кино: мы обозреваем объемно и до
мельчайших деталей. «Кино» это еще и цветное! А для
многих наших братьев по крови — млекопитающих зверей — вся
природа лишь театр теней, сплошь черно-серо-белая.
Бесполезно дразнить быка красной тряпкой: для него что
красное, что серое, что черное — все равно. Смелые
матадоры прославились бы, наверное, еще больше, если бы высту-
пали не с красной, а с белой мулетой: бык ее лучше видит
и, наверное, быстрее «дразнится». Такой совет дают им
некоторые биологи. Но я в этом сомневаюсь: белая мулета для
быка ярче красной крови, вид которой его раздражает.
Поэтому, хотя красок он, может быть, и не видит, оттенки,
пусть и серые, красной мулеты больше напоминают быку
кровь.
Свиньи, овцы, лошади, собаки, как показали некоторые
опыты, о красках понятия тоже, по-видимому, не имеют.
Они для них — лишь разные оттенки серого. Лошадь
красный цвет путает с черным, но розовый отличает от серого.
Из млекопитающих только человек и обезьяны — но не
полуобезьяны, для которых все вокруг серо! —
наслаждаются созерцанием разноцветной планеты.
За что природа, раздавая глаза, так обидела зверей,
пощадив обезьян и человека, не ясно. Недоумение не чисто
эмоциональное, есть у него непонятная и научная сторона:
дело в том, что цветовое зрение развито у рыб, птиц, гадов,
червей, раков, насекомых и даже у инфузорий, а у
высокоорганизованных млекопитающих цветового зрения нет.
Исключая, как я уже говорил, обезьяну и человека.
Этот факт противоречит одному из законов развития
животного мира. Этот закон, правило Долло, утверждает, что
эволюция не идет вспять, и если какой-нибудь орган был
утерян предками, то у потомков он снова не может появиться:
у эволюционных потомков, а обезьяны как раз и есть такие
потомки низших млекопитающих, у которых цветового
зрения исследователи не нашли.
Может быть, решили некоторые биологи, методы,
которыми исследовалось зрение зверей, не достаточно были точны?
Стали снова в последние годы разными способами выяснять,
видят ли звери цвета.
И нашли: кошки видят красное, оранжевое, желтое,
зеленое, голубое и фиолетовое. Такие же краски видят
крысы и горбатые коровы зебу.
Лошади видят желтый, зеленый, синий, розовый цвета,
отличают двадцать семь оттенков серого.
Но собаки... собаки по-прежнему упорно не хотели
замечать и запоминать никакие цвета. Может быть, именно в
запоминании все дело? Может быть, собака цвета различает,
если показывать их одновременно, но не запоминает каждый
в отдельности, так как у нее, возможно, нет абсолютного зре-
ния, как у нас? Вот слух у собаки абсолютный. Это значит,
что она способна запомнить высоту тона без сравнения с
другими тонами. Не многие из людей это могут сделать:
только 0,1 процента всего человечества.
У кого где уши
У кузнечика и сверчка — в передних ножках; у саранчи
уши в брюшке, в том месте, откуда растут задние
ноги-ходули ; у бабочек и мух — в основании крыльев; у мотыльков —
