— У меня нет чистых носков и трусов, — секретно, но так, что слышали все, объявил Кирюша. Пижама мокрая на животе. Зубная паста в уголке рта. Подбежал ко мне. Я присела. Он важно ткнулся губами мне в щеку. Мята и ни с чем несравнимый детский запах. Пепа, не рискуя громко лаять, чихала и фыркала, прыгала вокруг нас, зависая на задних лапах.
— Доброе утро, хороший мой. Ты в сушилке смотрел?
— Там высоко, мне не достать. Привет, Андрей! — ребенок и собака бросили меня тут же. — Ты пришел!
— Привет, Кир. Я же обещал, — Андрей встал, и мужчины обменялись рукопожатиями. Пепа тонкими лапками скреблась по джинсам старшего. На руки просилась. Предательница.
— Как похожи, сука! — высказал мою мысль из-за спины Давид.
Одно лицо. Отец и сын. Как я раньше не замечала? В другое место смотрела. Точно.
Вся улица вышла поглядеть, как мы идем в детский сад. Весь городок. Кирилл важно вел нас сквозь строй глаз и приветствий. Всем показывал отца. Гордился. Ольга Петровна ждала нас у калитки детского садика. Всеобщее любопытство не миновало эту строгую женщину. Окинула мужчину профессиональным взглядом. Не улыбнулась. Только если чуть. Одними глазами. Видела по жизни разные чудеса. Хорошие, в основном, в кино.
— До вечера, — кивнула мне и захлопнула калитку.
— Нам надо поговорить, — сказал Андрей.
Я промолчала. Что, правда, то, правда. Надо. Какую только правду я могу рассказать? Я и так уже лоханулась с тестом. Хотя, эта глупая баба Лариса могла его сделать и без моего согласия. Ладно.
Мы сели в пустом, по раннему времени, кафе на берегу. Море. Манило меня. Звало смыть похмелье и вчерашнюю любовь. Я физически страдала по его очищающим объятиям вокруг себя.
— Я окунусь. Я быстро, — не дожидаясь ответа, я ушла. На Андрея не посмотрела еще ни разу. Трусила.
Ночной шторм пригнал мусор к мелкой гальке пляжа. Щепки, дохлые мальки, пластик, всякая гадость. Я сняла сарафан и перешагнула через обломки вчерашнего дня. Сделала пару больших шагов и ушла под воду с головой. Долго плавала. Не хотела возвращаться назад. Но навечно зависнуть в море не получится. Живым еще пока не удавалось. Я устала, замерзла и протрезвела. Пора.
— Я уже хотел тебя спасать, — Андрей стоял возле моей одежды. Смотрел, как я иду к нему. Мокрая, в черном белье, которое врядли могло сойти за купальник.
— Полотенца нет, — сказал он, глядя, как я невольно дрожу под ранним солнцем. Снял рубаху и подал на вытянутой руке. Я отказалась. Надела на мокрое тело сарафан. Отвернулась. Стянула из-под юбки трусы, лифчик через бретели платья. Выжала, сунула в карман и пошла обратно к столу кафешки.
Подошла молоденькая официантка, заспанная и очевидно зацелованная с ночи. Напомнила мне меня. Я осторожно потрогала языком свои губы. Больно. Морская соль щипала кожу немилосердно, добавляя яркой бесстыдной красноты.
— Скажи, ты нарочно это делаешь? — спросил Андрей, когда девушка ушла.
— Что? — я смотрела, как ребята, приятели Айка, притащили из сарая здоровенный резиновый банан. Потом другие известные пляжные увеселения.
— Плаваешь, раздеваешься при мне, губы облизываешь. Чего ты добиваешься? — его голос не улыбался. Я не смотрела в ту сторону.
— Нет.
— Это уже сотое по счету нет, которое я слышу от тебя. Не переживай, я тебя насиловать не собираюсь. Нет, так нет. Нет и не надо. Ты сестра Ларисы?
— Нет.
— Другие слова знаешь?
— Да, — я повернула к нему лицо.
Холод и даже презрение в серых глазах. Так Кирюша смотрит на манную кашу и на нянечку в детском саду, которая жалуется мне сердито на то, что он отказывается есть сладкую размазню. Очень похоже. Я улыбнулась, не удержавшись. Зрачки напротив потемнели, расширились. Андрей шумно выдохнул:
— Прекрати.
Я отвернулась. Но улыбка сама лезла наружу. Как там у него в штанах? Горячо, или я ничего в этом не понимаю. Зверь во мне поднял голову и принюхался. Кыш!
— Вот ты стерва, — тихий, не злой, знакомый до иголок в пальцах ног, голос. Этого еще не хватало. Говори, Лола, быстрей. Иначе, кто знает, чем все закончится.
— Настоящий опекун Кирюши…
Я рассказала про больную Кристину, про то, как она воспитала мальчика и как сильно любит. Про ее больное сердце. Про веселых шалав, его прямых родственниц. Про опекунство. Про свое вранье о том, какая я им всем родня, говорить не стала. Незачем.
— Ясно, — после паузы проговорил Андрей. Смотрел прямо перед собой. Сидел свободно в кресле. Сильные руки скрещены на груди, нога на ноге. Замок. Дурнотная тяга между нами таяла. Уползала знакомым зверем вглубь. Я тихо выдохнула. — Ладно. Я подумаю над тем, что ты мне рассказала. Теперь…
— Доброе утро!
Я чуть не подскочила от неожиданности. Саша стоял возле облезлого пластика стола.
— Доброе, — Андрей с дежурной улыбкой смотрел на мужчину, так бесцеремонно влезшего в его слова.
— Не помешаю? — Саша уже разворачивал к нашему столу свободный стул.
— Извини, приятель. У нас серьезный разговор. Подожди в сторонке. Мы не долго, — жестко остановил его голос Андрея.
Саша застыл на секунду. Выпрямился.
— Лола, я жду тебя в машине возле отеля, — рука с грохотом вернула неповинный стул на место. Ушел.