В результате победы Февральской революции самодержавие пало. В несколько дней Россия превратилась в демократическую буржуазную республику. Одной из основных причин быстрого краха деспотической монархии был переход на сторону восставших рабочих армии. Рабочие и крестьяне в солдатских мундирах, писал В. И. Ленин, братски подали руку рабочим и крестьянам без мундиров[11].
Солдаты-фронтовики с восторгом встретили известие о революции. В полках и батареях 5-го Сибирского корпуса проходили многочисленные манифестации, митинги и собрания. 5 марта свержение самодержавия приветствовал выведенный в резерв 24-й Сибирский стрелковый полк[12].
С первых дней революции в армии началось размежевание между солдатами и офицерами. Штабс-капитан Тодорский относился к той лучшей части офицерства, которая примкнула к революции. Большинство же офицеров противилось стремлению солдат к миру и демократизации армии. Резкое сопротивление у них вызывало усилившееся на фронте братание солдат противоборствующих армий.
Нередко возникали острые столкновения солдат с офицерами. Так, 12 марта солдаты одной из батарей 5-го Сибирского корпуса арестовали за монархические высказывания двух офицеров. Бурные события произошли 13 марта в 87-м Сибирском полку. С негодованием встретили стрелки приказание снять красные банты. А когда командир полка не позволил вынести в строй красное знамя да еще пригрозил, что «за свободу придется пролить много крови», солдаты арестовали его и под конвоем отправили в Киев.
В это время на фронте стал известен приказ № 1 Петроградского Совета. Он предписывал во всех воинских частях немедленно выбрать комитеты из представителей от нижних чинов, а также избрать, где это еще не сделано, по одному представителю от рот в Совет рабочих депутатов. В политическом отношении войска подчинялись Совету и своим комитетам. Солдаты уравнивались в правах со всеми гражданами.
Приказ № 1 стал знаменем солдатского движения. С поразительной быстротой в действующей армии было создано почти 50 тысяч комитетов, а количество избранных в них солдат достигало 300 тысяч человек[13]. Правда, командным верхам армии и Временному правительству удалось навязать многим комитетам другую роль, чем та, что отводилась им приказом № 1. В комитеты всех ступеней вводились офицеры. Задачей комитетов объявлялось содействие командному составу в поднятии боеспособности армии, укрепление дисциплины, наблюдение за хозяйственной деятельностью, проведение культурно-просветительной работы. «Роль комитетов в деле устроения жизни армии на новых началах огромна, – писал в апреле 1917 года один из офицеров 24-го Сибирского полка. – Это своего рода отдушина, где все накапливающееся в отдельных ячейках полка разряжается» [14].
Тодорский не принимал участия в выборах первого состава полкового комитета: 13 марта он заболел и два месяца находился в госпитале. Однако от сослуживцев знал, что в комитет было избрано 26 человек, главным образом военные чиновники, писари, врачи. Большинство голосов в комитете принадлежало эсерам и меньшевикам. Они агитировали солдат за доверие Временному правительству, за доведение войны до победного конца, сопротивлялись демократизации армии. Знал Тодорский и о том, что с каждым днем усиливается недовольство солдат политикой соглашателей. О быстром росте сознательности стрелков свидетельствует изменение характера записей в журнале военных действий 24-го Сибирского полка за апрель-май 1917 г.
«2 апреля. Настроение у солдат очень хорошее. Никаких эксцессов в полку не было».
«8 апреля. Перед строем полка выступили члены Государственной думы князь Шаховской, Кузьмин и Макогон. Они поздравили солдат со свободой родины и призвали их к дружной работе, мощному удару по врагу. Энтузиазм неописуем. Членов долго качают и под несмолкаемое «ура!» несут в походную палатку, где их ждет скромный солдатский завтрак».
«9 апреля. Постепенно начинает докатываться до армии и производить свое губительное дело клич «долой войну». Сразу все под ногами зашаталось».
«22 апреля. Пропаганда Ленина, большевиков делает нас слабыми. Меры, принимаемые полковым комитетом, нельзя назвать удостаивающимися цели, а более радикальных мер принять нельзя».
«7 мая. Дисциплина сильно упала, причина – прокламации в духе Ленина...»[15]
Доверие солдат к меньшевикам и эсерам неуклонно падало. Они все больше склонялись к позиции большевиков, призывающих к новой, социалистической революции, новой по своим коренным задачам, характеру и движущим силам. Один из организаторов большевистских сил на Юго-Западном фронте, М. Н. Коковихин вспоминал, что бурные политические события весны семнадцатого года безжалостно разбивали иллюзии, учили окопников определять партии не по их словам, а по делам. «Жизнь каждым своим шагом агитировала за нас. А мы, большевики, всеми силами старались содействовать этому»[16].
