С волками жить полностью

– Никогда не бывает слишком много, мистер Коупленд, никогда не слишком много. – Затем смех его резко оборвался, и он вновь натянул на лицо серьезную маску. – Теперь, мистер Коупленд, боюсь, я должен вам признаться.

– Так? – Дрейк весь собрался.

– Лучшие паланги у меня все кончились, ни кости, ни латунной проволоки, ни шплинта от мотора. Но для вас я сделаю очень особое, мистер Коупленд, очень особое.

Из лязгающего хлама в своей жестяной аптечке он вытащил потускневший стержень от шариковой ручки. Проверил его у себя на ладони. Тот был весь исписан. Плоскогубцами он открутил от металлической трубочки дюйма полтора, поле чего намазал густой желтоватой слизью, которую нагреб из древней баночки из-под обувного крема. Быстро и проворно вынул гвоздь, снял бамбуковый чехол и продел готовый паланг из ручки сквозь кровоточащую дыру в пенисе Дрейка. Работу свою он закончил тем, что обмазал весь орган ослизлыми комками того же лекарства, «чтобы у вас копье не заболело и не отпало, ха-ха-ха». В Америке, посоветовал Пак Мофан, Дрейку нужно будет заменить этот прекрасный стерженек высококачественным американским палангом из золота и бриллиантов, как тот, который носит президент. Должно быть, жена президента – очень счастливая дама. Да, согласился Дрейк, это уж точно. И Дрейк дал слово сделать все, что будет в его силах, чтобы распространить наслаждение паланга по всем пятидесяти штатам. Перед тем, как пожать на прощание друг другу руки, Паку Мофану непременно следовало примерить новые солнечные очки. Он в них похож на кинозвезду? Да, ответил Дрейк, похож, и сделал снимок в доказательство.

– Я всегда знала, что ты чокнутый и непременно сделаешь что-то подобное, – произнесла Аманда, откровенно завороженно пялясь на своего новоукрашенного мужчину, – но никогда не была уверена, что ты на такое действительно решишься. Выглядит скверно, болит?

– О нет, вообще нет. На самом деле, довольно-таки бодрит.

– Да ну? Поглядим, что ты скажешь после того, как первый раз пописаешь. А вазелиновая жижа, я полагаю, это какая-то заживляющая мазь.

– Да.

– У тебя же не будет инфекции и ты его не потеряешь, правда?

– Некоторые умирали, – признал он. – Потери в долгом марше к эротической Утопии.

Она не могла оторвать от него взгляда.

– Ювелирка для пениса, – воскликнула она. – Что за изобретательный народ. А когда можем испытать в деле?

– Пак Мофун сказал – через два месяца, но не знаю, смогу ли я терпеть так долго.

– Я тоже.

– Говорят, как только тебе сделают такую операцию, обратной дороги уже не будет. Говорит, ощущения для обоих партнеров умножаются неописуемо.

– Ты – человек множества деталей, Дрейк.

– Все в равной степени привлекательны, надеюсь.

– Я тоже на это надеюсь.

Той ночью, как будто пронзившее его устройство было стержнем из кремня, что высекал летучие искры из твердого укромного места у него внутри, Дрейк понял, что не может спать, трут его ума славно пушился, возбужденный только что выпущенными в его тело химикатами, беспокойные пальцы неудержимо бродили внизу, стараясь коснуться во вновь возникающем изумлении распухшей действительности его раненого «я». Он себя ощущал высланным, отправленным в космос вместе с храбрецами, стоиками, безумцами, с теми, кого физика желания исказила так, что их черты стали карикатурны и баснословны, с преобразованным населением грядущего мира.