Зазвонил телефон, и девушка ответила — звонили о книге, которую ей пришлось искать в компьютерном файле. Джонсон побродил по проходам, поглядывая на корешки и прислушиваясь к мягким переливам ее голоса. В отличие от людей книги так тихи. В прорехи между полками он, сам незримый, наблюдал за мисс Антикваршей, бесстрастные стекла его очков фиксировали особый свет ее и форму, не судя и не редактируя. Когда взгляд твой пускается в полет исподтишка, совершенно безответно, ты в тот миг — никто, и в таком состоянии есть безопасность и определенная толика довольства, но еще и непреходящая опасность забвения глубокого и продолжительного, потери навсегда, каких уже не восполнить, человек входящий — не обязательно тот же, кто выходит. Под его подрагивающим носом плавали имена сотен авторов, слишком их много — кто они все, это пестрое зрелище личностей, расставленных по ранжиру? — как вдруг по голому дереву его позвоночника принялась взбираться громадная черная змея, и ему пришлось выбираться из этой крохотной лавчонки, причем как можно скорей, поспешить мимо той, кем бы она там ни была, пока не повесила она трубку и не произнесла хоть слово, любое слово, то, что предрекало конец.
Как только он вернулся к себе в машину, все у него снова наладилось. Он понимал себя, он умел справиться с такими поломками в передаче. Теперь он проголодался и ему нужно было выпить, поэтому он поехал к «Дымному зеркалу» на Уилшире пообедать — лучшие буррито в городе (по крайней мере, в этом месяце) — и безразлично встал у бара, потягивая «Драгоценную влагу», коронный напиток заведения, причудливую стряпню из текилы и таинственного красного сока, и разглядывая на стене это гротескно вылепленное лицо с исполинским собачьим языком, сладострастно вываленным из ухмыляющейся пасти. Он ждал, чтобы колесо повернулось. На месте он останется, покуда напор человеческих тел, шум, вонь, обычный животный жар не станут совершенно непереносимы. Он сосал напиток и слушал разговоры вокруг. Треп самонадеянных попугаев. Заметил пальцы, вцепившиеся в стойку, — длинные, элегантные, с опытным маникюром, — еще даже не услышав голос.
— Сокрушитель черепов, — произнес тот, и в его интонации было нечто особенное, отчего он невольно перевел взгляд, но она уже отвернулась, и видеть ему оставалось лишь темную реку сияющих волос, стекавшую по хорошо одетой спине.
— Прошу прощения, — сказал он, — но у меня довольно причудливая просьба, которую, я надеюсь, вы не откажетесь исполнить.
Она повернулась обратно, мгновение рассматривала его скептически, после чего жесткие черты ее чуточку смягчились, как будто чуть-чуть выпустили воздух из перенадутого шара. У нее были темные глаза и густые брови — и тонкий рот, слишком широкий для такого лица. Она ждала, чтобы незнакомец продолжил.
— Вы не позволите мне осмотреть ваши руки? — Он легко улыбнулся, словно бы смутившись собственному вопросу.
— Это что, какое-то новое заразное извращение в этих краях, а?
Его пристальный взгляд уперся прямо ей в глаза.
— Нет-нет, отнюдь, что вы. — Он протянул собственную гибкую руку. — Простите. Меня зовут Лайл. Я скульптор. Моя специальность — руки. Головы и руки.
— А, так вы не извращенец, вы профессионал. — Замечание ее повеселило.
— Умри, лучше не скажешь.
— Мне не нравится бродить вокруг да около.
— Ха, вообразите — мне тоже.
Бармен принес ее выпивку — кружку в форме черепа, наполненную розовой пеной и увенчанную зонтиком.
— Так, позвольте, я угощу, — предложил Джонсон.
— Извините, — ответила она, — но я не разрешаю посторонним покупать мне выпивку.
— Хорошая политика, — согласился он. — На дорогах кишат мародеры.
Она сделала глоток через соломинку, глядя, как движется у него лицо.
— Знаете, я подумала, что вы хотите погадать мне по руке. У меня когда-то был приятель, который предлагал это направо и налево, каждой встречной женщине. Мудак он был редкий.
— Да, но я — профессионал, не забывайте. Провидец, а не вещун. «Видения и вещи» — так и называется моя галерея.
Она рассмеялась.
— Почему же меня не покидает это зловещее чувство, что все, что вы мне рассказываете, вы на ходу выдумываете?
— А мы разве не все так поступаем? Ну давайте же, позвольте мне взглянуть.
— Ох, да и фиг с ним. — Она вытянула руку, словно хвастаясь кольцом. — Намерены увековечить — и меня, и руку мою?
— Случались вещи и страннее. — Он приподнял ее руку на своей ладони, всматриваясь в нее, как ювелир, сверху и снизу. — Прекрасно, — объявил он. — Пальцы музыканта.
Она вновь рассмеялась.
— Боюсь, единственные клавиши, на которых я когда-либо играла, — это кнопки «Макинтоша». — Она попыталась отнять руку, но хватка его была крепка.
— Настолько совершенная симметрия нечасто встречается. С этой я сумел бы сделать нечто изумительное.
Наконец он ее отпустил. Она взглянула на собственные руки так, будто сейчас впервые их заметила.
— Что ж, Лайл, не хочется мне вас поучать, вы же профессионал и все такое, но, если честно, я такого не вижу. Если это не лапы машинистки со сломанными ногтями…
