Продолжалась работа и в ЦУПе, и на борту. Сообщения – «Вести с орбиты» – в тридцать строк пытались уложить выполняемую гигантскую работу. Космонавты готовились к спуску, укладывая результаты исследований и проверяя системы корабля. На борту проходила смена экипажа, потому что с Кретьеном возвратятся Титов и Манаров, а прилетевшие с ним Волков и Крикалев вместе с врачом Поляковым останутся на станции. Проводились съёмки отдельных районов территории Армении, пострадавших от землетрясения. Через несколько дней съёмки будут доставлены на Землю в спускаемом аппарате.
Эти дни мы жили полётом, время от времени обнаруживая в газетах, что у мира свои заботы и увлечения. В эти дни, сообщали газеты, со всей Европы в Суоми съехались «лосятники», среди них Жискар д'Эстен. «Приступил к исполнению служебных обязанностей» первый трансатлантический кабель из стекловолокна. Соединив Европу и Америку стекло-волоконной связью, длиною в семь тысяч километров, он может соперничать только со спутником связи, далеко обставив своего предшественника – кабель из медной проволоки. Кулибин из Братска С. Коломиец, имея четыре класса образования, превзошел достижения всей нашей автомобильной отрасли. Он создал большегрузный тягач-лесовоз, превосходящий зарубежные образцы. Но его разработки, увы, не нашли широкого применения.
Александр Иванович Дунаев – глава Главкосмоса – поделился в газете планами, которые были также далеки от жизни, как и планета Марс: пилотируемый полёт к Марсу может быть осуществлен в 2015–2017 годах. По оценке американских специалистов, создание межпланетного корабля обойдется в 50 миллиардов долларов, мы же считаем, заявил Александр Иванович, что на это потребуется 25–30 миллиардов рублей.
Всё имеет конец. Подошел к завершающей стадии и советскофранцузский полет. Невезучий Титов и здесь, казалось, «повлиял» – была перенесена на виток посадка. Наконец, спускаемый аппарат на Земле. Только теперь можно облегченно вздохнуть: всё позади. Впрочем, невезения Титова имеют фундаментальный характер. В апреле 1983 года «Союз Т-8» с Титовым, Стрекаловым и Серебровым не состыковался с «Салютом-7»; в октябре того же года, когда Титов и Стрекалов ожидали старта, возник пожар, и система аварийного спасения до начала полета катапультировала космонавтов.
С места посадки самолёты обычно везли космонавтов на Байконур, где они восстанавливали здоровье и писали послеполётный отчет. На этот раз было сделано иначе, и через несколько дней я уже пожимал руку Манарову в Звездном городке.
– Так нам разрешили идти в посольство?
– Да, это взял на себя Главкосмос, и Благов согласовывал список.
– Так можно?
– Можно, можно.
– Нет, я ещё все-таки спрошу.
В день посадки каждый из нас получил в конверте красивую картонку, на которой было написано, что посол Франции и его жена приглашают именно тебя в посольство сегодняшним вечером.
В посольстве было очень много народа, и работавшая по проекту «Арагац» группа потерялась среди прочих гостей из Академии наук и бог их знает откуда. В центре зала стояло несколько особенных столов, за которыми сидели гости по списку, в числе их оказался из нас только Благов, как известный из телевидения и газет заместитель руководителя полёта.
Мы сидели порознь: ребята за отдельным столом у ёлки, в углу зала, а я в центре с французами и без переводчика. По краям зала вытягивались столы, на которых были расставлены блюда, и каждый с тарелкой подходил и накладывал всё, что ему заблагорассудится.
Тулуз смеялась и чуточку шалила, словно школьница-отличница, у которой только что закончился трудный учебный год. По левую руку от меня стоял нетронутым прибор Лабарта, а сам он ещё добирался с места посадки. Он все-таки успел и рассказал, что провёл последние сутки на космодроме. Он видел, – да, это невероятно – целых четыре «Бурана».
Подошел и французский врач, вернувшийся с места посадки: «Титов и Манаров чувствуют себя лучше Кретьена, хотя Кретьен тоже хорошо. Они, целый год прожившие в невесомости. Удивительно».
