Катька отпустила меня и отстранилась, закусила губу, с тревогой уставившись мне в глаза.
— Ну что?!
— Разве так бывает? С утра мы только были случайными любовниками, а сейчас…
— Сейчас пара. Что такого-то? — ага, ничего, разве что у самого вся спина и жопа в нервном поту. Потяну ли? Не облажаюсь?
Куда, бля, денусь!
— Так быстро, — она рвано вздохнула и прижала ладонь к груди.
— Нормально, Катьк. Жизнь коротка, чего тормозить? Идем?
— Погоди. Всего секундочку, — попросила моя конфета и слезла со стола. — Мне тут кое-что надо.
Встала передо мной, обхватила снова за шею, приподнялась на цыпочки и посмотрела в глаза очень серьезно.
— Я только попробую, хорошо? — прошептала она у моих губ.
Меня тряхнуло, как от разряда. Мы ведь не целовались еще. Не в губы. Не по-настоящему. За последние годы я и отвык от этого. Не хотелось. Не надо оно было. Настолько, что с и Катькой ни разу и не попытался.
Обнял ее, не сжимая, не торопя, не двигаясь навстречу. Видно, что сейчас что-то очень важное происходит. Для нее. А выходит — и для меня. Мы же теперь пара как-никак.
Она коснулась моих губ, будто крадучись, на мгновение, тут же разорвав контакт, нервно сглотнула, шумно выдохнув. И сразу подалась вперед снова, скользнув своим языком по моему, с готовностью его встретившему. Сколько не целовался, думал и забыл как, но ни черта. И мигом земля из-под ног ломанулась, и в башке шум и пустота, сердце в горле долбит, в груди тесно, кожа как под током. Ничего и никого вокруг не видишь, нет ничего, только карамель моя сладко-соленая и ее губы-язык-дыханье-руки.
— Ох! — прерывисто выдохнула она, отстранившись, и только тогда я сообразил, что умудрился Катьку к стене притереть, и не то что целую — уже чуть заживо не проглатываю.
— Пиздец… вот это кайф, девочка моя, — прохрипел ошалело, мотнув головой, как мокрый пес.
Глаза не видят, мозги не варят, тело звенит от возбуждения, и оно, сука, какое-то… светлое. Не похоть мутная — другое совсем. Конец тебе, Андрюха. Однозначно конец. Довыебывался ты, дурило.
Андрей тряхнул головой, а я на пару секунд зажмурилась, успокаивая бешено скачущее сердце и молясь, чтобы открыв их, не заметила на его лице признаков, что это вмиг ухнувшее на мою голову счастье — мираж, жестокая шутка. Что он готов уже сдать назад, или это все несерьезно, сиюминутно, Боев вотпрямсчаз получил что хотел — обещание прав на эксклюзивное владение мною, и все на том. Ничего в себе и своем отношении он менять не собирается и не собирался.
— Пойдем уже, а, Катюх, — почти взмолился Боев и схватил меня за руку, отлепляя от стены, в которую сам практически втер. А я только «за». Каждый раз ощущать вот так вес его тела, мощь, твердость и пульсацию члена у моего живота было настолько хорошо, что век бы из под этой живой тяжести не выбиралась бы. — Еще минуту потянешь — и я тебя реально на столе разложу. Или перегну через него же, на подоконнике оприходую… да пох, трахну безжалостно и грязно, в общем.
А я все тормозила, пялилась на него ошарашенной дурочкой, не в силах постигнуть стремительных изменений между нами. Вспышка ревности. Краткий разговор. Осознание-озарение, как много этот человек вдруг занял места во мне. Во всех смыслах. Признание, что это произошло не только со мной. Мир перевернулся. Может быть, это взаправду и надолго? Можно мне уже отпустить себя? Можно обрадоваться? В полную силу.
— Кать, ну что еще? — нахмурился… мой парень? Мужчина? Однозначно второе. Ну какой из моего саблезубого парень?
— Ничего, — покачала головой, все еще одуревшая от всего.
Где-то там, внезапно черт-те где, за пределами этой как ниоткуда возникшей новой общей с Андреем реальности, продолжали мельтешить все мои проблемы, сомнения, страхи, Димасик с его злобой и преследованием, мать с ее предательством. Но сейчас мне стало на них плевать. Как и на то, как же так неожиданно вышло, что именно о таком предложении от него я мечтала. Неосознанно, не представляя себе никакой конкретики. Но об этом была та недавняя тоска. Об этом. О нас. Взявшихся на пустом месте, так стремительно, что голова кругом, дух захватывает от того, что будто еще земли под ногами не чую, голова звенит от светлой пустоты, щеки огнем горят. А вкус поцелуя, он… Мои фантазии об этом — ничто. Целовать того, кого хочешь сама, — просто космос! Страшно ли, что он «не тот»? С саблезубым ни капли. С ним ничего не жаль, даже если все ошибка.
— Так, ясно, кто-то тут от счастья в неадеквате, — пробурчал Боев. Залез в шкаф, вытащил куртку, решительно облачил в нее меня, и под шокированный взвизг подхватил, закидывая на плечо, как мешок картошки, и понес из кабинета.
— Боев, ты что творишь! — хлопнула я его по заднице. — Там же люди!
— Там мои подчиненные, что, похоже, не всосали ситуацию сразу. Теперь никаких непоняток не будет. — К этому моменту мы уже очутились в холле. — Да, парни? Теперь семейное положение девушки для всех стало очевидно?
Не знаю, при чем тут семейное, но положение в пространстве задницей кверху очевиднее некуда.
