— Вот дело на вашу диверсионную группу, Кашраев. — Каперанг показал на белую папку с бумагами. — Все твои подельники указывают на тебя как руководителя группы и уже подписали показания. Военнослужащие, сопровождавшие колонну, также подтверждают, что ты руководил действиями нападавших. Мы не знаем пока, на кого ты работаешь, но кое-какие материалы на тебя у нас есть. Вот твои фотографии вместе с неким Роном Лесли, туристом из США. Вы с ним здесь курите на крыльце ресторана гостиницы «Ореанда». Рон — бывший сотрудник ЦРУ. А вот показания уборщицы гостиницы. Мистер Лесли решил прогуляться глубокой ночью по набережной, где имел продолжительную беседу с лицами кавказской наружности. Так что хозяев ваших найти большого труда не составит, Кашраев. — Стригунков похлопал по папке с показаниями. — Сегодня до девятнадцати ноль-ноль я обязан передать дело в военную прокуратуру. И как только это произойдет, колесо повернуть назад уже не удастся.
Кашраев угрюмо молчал и упрямо смотрел в сторону от каперанга.
— Но мы можем договориться.
Руководитель диверсионной группы без всякого выражения посмотрел на Стригункова.
— Вот, посмотри. — Каперанг придвинул к Арчилу бумаги. — Это примерная схема работы вашей группировки. Здесь откаты ментам. Мне надо, чтобы ты вписал суммы и фамилии. И расписался в конце каждого документа. Объясняю, для чего это нам надо. Чтобы, во-первых, быть уверенными, что с нашими людьми и с их бизнесом ничего плохого на вашей земле не случится.
Взгляд диверсанта Кашраева постепенно приобретал осмысленное выражение, и он внимательно смотрел на бумаги каперанга.
— И, во-вторых, — продолжал каперанг, — нам надо иметь крючок на ваших ментов, чтобы с их стороны не было провокаций. Вот бумаги, уже подписанные твоими бойцами, но они не знают подробностей. А нам нужны именно подробности. Мы со своей стороны не даем этим бумагам ход до тех пор, пока ты соблюдаешь соглашение. Как только ты его нарушаешь, мы, во-первых, возобновляем дело о налете на колонну по вновь открывшимся обстоятельствам, а во-вторых, эти бумаги попадают крымским авторитетам. Ты сам понимаешь, нам нужны гарантии. Вот почитай бумаги и подумай.
Кашраев внимательнейшим образом перечитал все подготовленные каперангом документы, вернул их Стригункову и отрицательно покачал головой.
— Это все равно, что вышку себе подписать, — медленно прошепелявил он выбитой челюстью.
— Правильно, только такой документ и может гарантировать нам безопасность наших людей. Любое другое соглашение без гарантий ничего не стоит, — терпеливо растолковывал Кашраеву особист. — Иди в камеру и подумай. Я тебя вызову к шести. Если не подпишешь, вечерней лошадью отбудешь в Москву, в военную прокуратуру. Борт вас уже ждет, — блефовал каперанг.
— А если подпишу? — прошепелявил диверсант.
— Будешь ночевать дома. Ну все, иди, а то я тут с тобой все дела запустил. Дежурный, забирай его.
В шесть часов вечера Арчил Кашраев подписал все бумаги, подготовленные Стригунковым. А в девять он уже открывал дверь своего «лендкрузера», брошенного у кофейни.
Утром во вторник приехавших открывать кофейню девчонок ждал сюрприз. На ступеньках возле двери заведения стояла громадная корзина цветов. Такие цветы девочки видели только в кино и в Никитском ботаническом саду. На ручке корзины был повязан большой пышный розовый бант с иностранной открыткой. «Happy Grand Openning!» — сверкала золотом надпись на лицевой стороне открытки.
К открытке скрепкой была прицеплена визитка Арчила Кашраева, коммерсанта.
За прошедшие с тех пор годы у Кати Краснофлотской, а именно так ее стали называть с тех пор в бизнес-сообществе Крыма, кроме кофейни появилось два ресторана, кафе и больше десяти сезонных точек от Гурзуфа до Симеиза. И хотя олигархом Катерина не стала, но была довольно заметной фигурой на местном финансовом небосклоне. А во всех ее заведениях матросам и офицерам ВМФ неизменно предоставлялась президентская скидка.
