Насколько позволял заметить и различить мой взгляд, атакующие удары чередовались обороняющимися, отбивающими, прикрывающими, причем не себя, а тех рядовых джигитов, кто бился с ним рядом. Князь видел всю картину боя и мгновенно смещался туда, где было сложнее и тяжелее. Он не был безумным участником стального вихря, он был его господином, управляющим этим вихрем, причем единственным и полновластным! Это было то, чего так не хватало большинству наших высоких чинов той войны – быть не только отчаянно смелыми, но, прежде всего, управлять и направлять своих людей, чувствовать бой и вносить в него немедленные коррективы, не ожидая высочайших указаний со стороны.
Лишь однажды князь замешкался, как мне показалось, и едва не поплатился за это, но тут, как из– под земли, вынырнули сразу два джигита и в лохмотья изрубили одного и отодвинули, сбили двух других врагов вбок, спасая князя. Я после боя спросил, что случилось – князь молча протянул шашку с револьверной пулей, застрявшей в клинке ближе к рукояти. Видя мое продолжающееся недоумение, он пояснил.
– Я увидел вспышку выстрела и инстинктивно прикрыл грудь одною рукою с шашкой, а второй -рубанул руку, которой был сделан выстрел. В итоге все же замешкался, но мои джигиты спасли меня. Это война мой друг, все не предусмотришь даже в случайной схватке!
Я поразился спокойствию и профессионализму князя. Другой бы вовсе не среагировал на выстрел и был бы тут же убит, а тут и сам спасен, и враг уничтожен! Кстати, такое решение князем было применено, как я, в последствии, осмыслил для себя, именно потому, что князь знал и регулярно практиковал с разными видами холодного оружия (которые возил с собою в обозе всю войну), в том числе с саблями. Именно фехтуя с саблями, тебя учат не только нападать, но и защищаться. Шашка, в этом смысле, более односторонний, чисто атакающий предмет.
Но каков герой! Неважно, что у тебя в руках! Использовать и применять все лучшее из всех техник, причем на уровне подсознания! Это было возможно, как мне кажется, только если родится в седле и с клинком в руке, имея в генах десятки поколений предков профессиональных военных!
Т.е. в чем-то высоком, необъяснимо-родовом, ужасно-восхитительном, подсознательном отношении к ратному делу князь был большим воином, чем сами джигиты. И они это осознавали, признавая его природное первородство, беспрекословно подчиняясь и вверяясь, готовые идти за ним хоть в ад, хоть в рай. И спасали князя, отчаянно-горячо, всегда и везде, готовые даже к смерти за него. Он платил им тем же, воюя всегда головой и сберегая их жизни, насколько это было в его силах. Вот и сегодня он прикрывал особо горячих, увлекающихся горцев, а они в критический момент спасли его. Даже для нестандартных отношений, царивших в этой уникальной для Российской империи дивизии, отношения князя и подчиненных ему джигитов были совершенно особыми, я бы сказал, практически родственными. Возможно, отчасти потому, что некоторые из джигитов и/или их старших родственников, воевали вместе с князем еще против японцев.
Бой кончился через несколько минут. Джигиты спокойно собирали трофеи и тихо пересмеивались, отходя от сшибки. Офицеры, съехавшись с князем, нервно-возбужденно курили и обсуждали бой. Прибыл обратно нарочный, посланный с известием еще перед боем. Кратко записав данные, собранные и переданные ему джигитами, князь накидал записку в два абзаца, приложил к ней захваченную карту, выделил двух джигитов с единственным специально оставленным в живых офицером-австрияком и всех их отправил с нарочным к комполка с донесением об итогах дела.
Затем князь выстроил охранение, насколько это позволяла небольшая лощинка, и тут же сделал краткий анализ, подведя итоги. Назвал отличившихся, пожурил растерявшихся и дал всем отдых на 15 минут. После этого подъехал к тем джигитам, которые выручили его в бою и каждому подарил как награду – по золотому червонцу. Джигиты, неюные уже люди, смутились как дети и долго благодарили князя. После этого князь, вернулся к офицерам, попросил составить список отличившихся джигитов и сам также назвал, кого из офицеров намерен представить. Все восприняли услышанные фамилии одобрительно и тут же начали подшучивать над "именинниками", намекая, что с тех "причитается".
Князь отъехал в сторонку от всего этого веселья и стал о чем-то напряженно размышлять. Я не решился нарушить его уединение. Мы смогли вернуться к продолжению разговора об оружии только через несколько сложных и нервных дней, проведенных в непростых боях.