— Записывай нас в свой колхоз!
Меджид едва поверил своим ушам, сказал:
— Сами напишите заявления, товарищи, сами запишитесь, Добровольно! Колхоз — дело добровольное.
Дядя Аллахъяр обернулся к Тарыверди, сказал сердито:
— Эй, Тарыверди, записывай! Кто-то съязвил:
— Да разве он грамотный, умеет писать?! Хи-хи-хи!..
— Сами выбрали такого секретаря! — добавил другой.
Дядя Аллахъяр продолжал настаивать:
— Ничего, Тарыверди, запиши как-нибудь… Ничего, если труба кривая, лишь бы дым прямо шел. Записывай!
Меджид, не помня себя от радости, сжал плечо Лятифа. Тот занес имена обоих в список.
Ребятишки во дворе на деревьях будто проснулись, зашумели:
— Два — есть!..
Остальные сельчане безмолвствовали, потупив головы. Одна из женщин, сидевшая возле Новрасты, подала голос:
— А как коровы?.. Мы не отдадим коров!.. Как можно оставить без молока наших детей?!
Меджид уже начал побаиваться, что дело сорвется. Воскликнул:
. — Ай, тетушка!.. Милая!.. О ферме пока речь не идет! Ферма — дело будущего!..
Женщины заговорили все разом. Сделалось шумно.
— Не хотим!
— А мы хотим! Не позорьте нас перед властями!
— Довольно! Накочевались! Мальчишки на деревьях кричали:
— Школу! Хотим школу!
Громче всех кричал Намазгулу-киши:
— Успокойтесь!.. Успокойтесь!.. Дети!.. Взрослые!.. Женщины!.. Милые, не бузите!.. Не воюйте!..
Меджид, не выдержав, подскочил к старику, схватил его за шиворот, выкрикнул:
— Нет, это я виноват, что ты еще жив!
Новраста бросилась к ним:
— Эй, братец Меджид, скажи, что тебе все-таки надо от этого бедного старика?!
— Разве ты сама не видишь, ай, гыз?! Или ты слепая?! Он хочет сорвать мне собрание!
— Да что ты, братец Меджид!.. — ворковала Новраста. — Пошли его на смерть — он пойдет. Он старый, пожалей его…
— Ради меня он и шагу не сделает! Как говорится, горбатого могила исправит!..
В этот момент со стороны леса, издалека, донеслись выстрелы. Ближе, ближе. В горах начался бой.
Все, кто были на веранде, повскакивали с мест:
— В чем дело?..
— Что там происходит?..
— Отряд Зюльмата!..
— Наверное, сражается с милицией!..
— Очевидно, их подстерегли в засаде!..
— Окружают!..
Намазгулу-киши, вырвавшись из рук Меджида, бросился вон с веранды, замер у изгороди. Он пристально вглядывался во тьму, сердце его взволнованно билось.
Рано утром Намазгулу-киши отправил в отряд Зюльмата осла, груженного чуреками. Осла сопровождал его девятилетний сын Оруджгулу. Мальчик должен был давно вернуться домой. Вот уже ночь, а его все нет. Оттого, возможно, Намазгулу-киши и вел себя на собрании не так, как надо, слишком горячился. Сейчас он был не на шутку встревожен и растерян. Намазгулу-киши боялся, что его сын попал в руки милиционеров. Тогда все раскроется! Раскроется его связь с бандитами. Если Оруджгулу схвачен, ему остается только одно — бежать из деревни, примкнуть к шайке Зюльмата.
Тарыверди тоже был перепуган не на шутку. Он знал, куда в утренних сумерках погнал осла сын тестя.
«Что делать?.. Что теперь делать?! — терзаясь, думал Намазгулу-киши. Неужели Оруджгулу попался?.. Тогда погиб мой дом! Проклятье всем! Будь проклят и Зюльмат, и этот райкомовский инструктор!..»
А перестрелка в горах разгоралась. Эхо усиливало звуки выстрелов. Казалось, вокруг деревни сражаются две многочисленные армии.
Было далеко за полночь. В фельдшерском пункте, где в глубоком забытьи лежал Заманов, остался только старый фельдшер.
Гашем Субханвердизаде и Дагбашев находились в соседней, смежной комнате, выходящей единственным окном в сад. Это была комната для гостей.
Субханвердизаде сидел, облокотясь на стол, подперев подбородок ладонями. Глаза его были закрыты. Он дремал. На столе, сбоку, горела лампа.
Дагбашев лежал в углу на красном шерстяном одеяле. Он даже не потрудился снять сапоги. Веки его тоже были смежены, но он не спал. Им владели дурные предчувствия.
Неожиданно кто-то тихо постучал снаружи в окно. Субханвердизаде открыл глаза, покосился на окошко. Никого. За окном была только тьма.
«Мерещится», — подумал он. Перевел взгляд на Дагбашева, желая узнать, спит ли тот.
В этот момент опять раздался стук в окно, тихо, едва слышно. Субханвердизаде обернулся и увидел прильнувшее к стеклу заросшее лицо Зюльмата. Субханвердизаде встал из-за стола, посмотрел на дверь, удостоверился, что она на запоре. Стук в окно повторился, но теперь звук прозвучал совсем иначе — резко, четко, хотя и не очень громко. Субханвердизаде взглянул. Зюльмат маузером делал ему знак: подойди! Взгляд Зюльмата пристальный, наглый, настороженный.
Субханвердизаде приблизился и услышал:
— Открой!
Он быстро распахнул окно. С минуту они молча смотрели друг другу в глаза, затем Зюльмат произнес сиплым шепотом:
— Гашем, надо спешить, у нас мало времени… Я пришел поговорить с тобой… Догадываешься, о чем?..
Субханвердизаде молча сделал Зюльмату знак рукой отойти в сторону. Тот продолжал стоять. Субханвердизаде прошел в угол, склонился над Дагбашевым, сказал тихо:
— Выйди, покарауль… Смотри, чтобы никто не подошел к двери комнаты. Живо!
