Конечно, это пожелание относилось не к затравленному Абишу, а к Субханвердизаде.
А в комнате тем временем Гашем, заговорщически подмигнув следователю, сказал, понизив голос:
— Похоже, что этот чертов бухгалтер передает кое-какие сведения в горы… шайкам разбойников!
Тотчас же Кеса заявил, что замечал, как по ночам Мирза отправляется куда-то за город, по направлению к лесу.
Председатель наградил его за это лжесвидетельство благодарным взглядом.
— Значит, ты и составь акт о взломе моего сейфа! Приосанившись, Кеса уверовал, что судьба к нему благосклонна.
— А ты начинай следствие, — велел Гашем Алияру. — Что касается ареста или взятия его на поруки, то я в дела прокуратуры, сам понимаешь, не вмешиваюсь. Закон!..
— Да, закон! — жалобным тоном повторил Алияр, а сам в тайне души почувствовал, что он угодил в сомнительную- историю, выпутаться из которой будет ох как нелегко.
Гашем в мечтах тешился с Рухсарой, оправдывая этим пословицу: «У медведя сто фокусов, и все сто из-за одной спелой груши». Сачлы все-таки согласилась, зажмурившись от страха, осушить до дна рюмку коньяка и захмелела. Но, может, ее опьянила мужественная красота Гашема?
И наконец-то Сачлы очутилась в его объятиях!..
В этот момент заскрипела дверь, но на пороге появилась не прелестная застенчивая девушка, а все тот же Кеса.
— Чего тебе? — рявкнул Гашем.
— «Молния». В собственные руки!
И, склонившись, Кеса подал хозяину бумажку.
— Ну, ведь все лее знают, что ты болен, тяжело болен! — захныкал он. — И все-таки утруждают именно тебя одного работой!.. Как это ужасно…
— Убирайся! — махнул рукою Субханвердизаде.
«Сбор средств государственному займу сорван план вашему району выполнен двадцать процентов примите меры…»
Послание во всех отношениях неприятное. Конечно, можно все грехи свалить на Мадата, но ведь все искусство Субханвердизаде до сих пор и заключалось в умении ослепить глаза начальству. — Значит, придется выкручиваться самому.
Босиком он добежал до телефона, рывком снял трубку.
— Сберкассу! Мешинова!
Однако Мешинова на месте не было.
— Выступает где-то по линии Общества безбожников, — осторожно подсказал за спиною Гашема Кеса. — Совершенно обнаглел и разложился!..
Субханвердизаде несколько раз подряд шумно дунул в трубку.
— Прокурора!
Но и прокурора, и следователя Алияра на работе тоже не оказалось.
— Да где же они?
— В больнице! — шепнул Кеса. — На приеме у ангелоликой Сачлы!.. Клянусь твоим здоровьем, приемная больницы забита людьми, иголке некуда упасть. Весь городок взбесился!.. Служащие утром бегут не в свои учреждения, а прямо в больницу.
Кеса увлекся и мог бы так разглагольствовать бесконечно, но взбешенный Субханвердизаде вытолкал его из комнаты.
Снова предался было думам, но вскоре пришел Мадат. Субханвердизаде предложил ему сесть еле слышным, слабым голосом. Они разговорились.
— К сожалению, у нас все делается в порядке единоначалия, — сказал Мадат. — Вот ты, товарищ, захворал, и фактически в исполкоме некому работать. Уехал Демиров, и я как будто уже не справляюсь с обилием всевозможных дел. Видно, опыта еще нету! — Он опустил голову.
Лежащий ничком на кровати Субханвердизаде пренебрежительно повел носом.
— Гм… Это опять интриги Демирова и татарчонка! Вот погляди, все свалят на тебя, ты, дескать, провалил мобилизацию денежных средств по району! Ну и, конечно, вспомнят те… тифлисские выступления.
— Да никаких выступлений не было! — прокричал хриплым голосом удрученный Мадат. — Вот привязались!
— Я и не говорю, что были выступления, — рассудительно заметил Субханвердизаде. — Если твой гага останется живым, то помни, он не даст тебе упасть! А на эту телеграмму не обращай внимания. Ты еще не привык, а на меня-то такие «молнии» сыпятся непрестанно. В других районах положение с реализацией займа еще хуже!
— Ну, знаешь, это не утешение.
— Выполнение бюджета я беру на себя, — самоотверженно заявил Гашем. — А ты отправляй-ка всех работников в горы, да и сам собирайся по знакомым тропам путешествовать где-нибудь подальше. Прояви себя в аулах, на деле, в колхозе.
Мадат покорно кивнул.
«Редко посаженная репа слаще густоветвистой», — с хитрецой сказал себе Субханвердизаде и продолжал:
— Без тебя я здесь вырву эти мерзопакостные интриги с корнем, со всеми отростками, сожгу на костре, чтоб весь мир увидел, как мы расправляемся с клеветниками! — Подумав, он добавил: — Райком комсомола в полном составе тоже гони в горы!..
Против воли Мадат усмехнулся: у Субханвердизаде — острый ум… Вот этого отрицать нельзя: умница.
— Значит, поезжай и не волнуйся! В обиду не дам.
Мадат ушел, немного приободрившись.
Проводив его недобрым взглядом, Гашем скривил плоские бесцветные губы: «Похоже, что Демиров хочет сделать тебя, братец, председателем исполкома… Ну, не бывать этому, не бывать!» И зычно протрубил:
— Эй-эгей, Кеса, тащи сюда Худакерема!
Уже проведавший о неприятной телеграмме, председатель районного отделения Общества безбожников Мешинов ступил в комнату робко, заранее придав лицу беспросветно унылое выражение.
