А тем временем серо-пепельная дымка на востоке разорвалась, словно алмазом прорезали синее стекло, и жарко выплеснулась струя алого пламени, нежная и чистая в своей первозданной красе. Леса приветствовали появление благословенного светила нестройным, разноголосым, но ликующим пением птиц. Это был час торжества солнца, и Рухсаре показалось, что золотистый диск, вылетевший из глубин синего Каспия, сулит ей избавление от козней и коварных замыслов недоброжелателей.
Девушка то ли дремала, упиваясь сладкими сновидениями, то ли мечтала, с наслаждением подставляя побледневшее личико ласковому солнечному лучу, но не заметила, как грузовик остановился у ворот больницы.
— Теперь отдыхайте, ханум, — сердечно сказал шофер. — Измаялись вы, устали!.. Ну, буду отныне знать, какая вы замечательная докторица!..
Рухсара не успела возразить, что она никакая не «доктори-Ца», а машина уже рванулась и с болезненным рычанием, будто мотор тоже жаловался на переутомление, исчезла в клубах рыжей пыли.
Минуту спустя она упала на койку в своей узкой комнате и тут же уснула.
Ей казалось, что пролетело мгновение, когда жалобный мучительный стон разбудил ее, заставил уже привычно вскочить. Рухсара выглянула в окошко. Большая шумная толпа подходила к воротам. Кто-то плакал навзрыд, кто-то причитал, как кликуша, все суетились.
— Обварилась, обварилась! — испуганно кричали женщины.
Не причесавшись, Рухсара выбежала на крыльцо.
Базарные завсегдатаи, прохожие, продавцы и покупатели, мальчишки, возчики, стар и млад, плотным бурлящим кольцом окружили Кесу, несущего на вытянутых руках обваренную крутым кипятком из самовара Гюлюш.
Тотчас же Рухсаре рассказали, что Афруз-баджи задержалась на базаре, а Мамиш и Гюлюш подрались и, преследуемая братом, девочка опрометью влетела в комнату, толкнула с разбегу стол с вовсю разбушевавшимся самоваром… А где же доктор? Оказалось, что доктор Баладжаев вместе с Аскером, Алияром и Мешиновым отправились на рыбалку.
Бережно приняв от Кесы девочку, Рухсара внесла ее в приемный покой.
Гюлейша уже натянула халат и приготовилась осмотреть мучительно стонущую девочку, дабы перехватить от ненавистной Сачлы славу исцелительницы, но Рухсара остановила ее:
— Руки-то вымой!.. Не дай бог, занесешь инфекцию!
— Может, ты сама заразная, милочка! — прошипела вне себя от обиды Гюлейша. — Сверху ты — куколка, а внутри — гнилая!..
Однако на выручку Рухсаре теперь уже бросилась Афруз-баджи:
— Вытворяй свои фокусы в другом месте!
Пришлось Гюлейше признать свое поражение и поспешно удалиться: пререкаться с супругой Мадата, конечно, было бы рискованно…
Зато на балконе докторской квартиры она пожаловалась приятельнице:
— Ах, белая змея, вносящая в каждый дом несчастье!.. Кралечка! Медицинский кадр!..
А «медицинский кадр», еще по-настоящему и не отдохнувший, призвал на помощь вездесущего Кесу:
— Давай-ка чистую простыню! Торопись, ами-джан!
Увидев в руках Рухсары ножницы, Афруз-баджи сказала себе, что это меч палача, взвизгнула и лишилась чувств. Но на нее никто не обращал внимания… Рухсара проворно и умело срезала лоскутки ошпаренной кожи на ногах девочки, мазала раны мазью, говорила Кесе, что нашатырный спирт в шкафу на третьей полочке, в зеленом пузырьке, нужно вынуть пробку и сунуть под нос Афруз-баджи… Эта простота обращения и заставила раболепного по нраву Кесу проникнуться к Рухсаре истинным уважением.
Когда Афруз-баджи очнулась, операция была закончена; бережно целуя бледные, без кровинки, щечки Гюлюш, Рухсара умилялась:
— Как она похожа на мою младшую сестренку! Вылитая Ситара!
— Сестрица, ради аллаха, она будет жить? — взмолилась мать, сползая со стула, как будто хотела броситься перед Рухсарой на колени.
— Вылечим, ханум, вылечим!.. И шрамов не останется! — бодро сказала Рухсара.
— Какие могут быть сомнения? — авторитетно подхватил Кеса, предвкушавший уже открывшуюся перед ним возможность похвастаться, что он и только один он помогал Рухсаре в этой невероятно сложной и трудной операции.
— Вместо того, чтоб вытирать слезинки с лица моей бедной Гюлюш, я, дура, стала для тебя обузой! — каялась Афруз-баджи. — Чтоб этот базар пропадом пропал! Пошли тебе аллах, красавица, хорошего богатого мужа! — рассыпалась в пожеланиях Афруз-баджи, невольно любуясь девушкой.
Зарумянившаяся от волнения Рухсара и точно была сейчас очаровательна: на коралловых ее губах сияла добрая улыбка, глаза лучились светом молодости, волнистые, непричесанные, но от этого еще более пышные волосы струились по плечам, так и сверкая синью… Но самым дивным было в ней целомудрие, и даже грубая сердцем Афруз-баджи поняла это и благодарно склонила голову…
Прикрытая простыней, Гюлюш забылась успокоительным сном.
Субханвердизаде вторично перечитывал заявление Рухсары. Ему доставляло удовольствие воображать, как нежные розовые пальчики девушки держали перо и набрасывали строки обращения к нему, к всевластному и милосердному председателю исполкома. Взбудораженный пьянящими чувствами, Субханвердизаде крепко сжал мясистыми пальцами красный карандаш.
