— Товарищ Алеша, вы отлично знаете, что у каждого ответственного деятеля есть враги, — говорил Нейматуллаев при встрече с Гиясэддиновым. — Тем более много врагов у честных кооператоров! Почему именно у честных? А потому, что честные «красные купцы» выбрасывают весь товар на прилавок, а не раздают из-под полы приятелям!.. Как говорит моя богоданная супруга Мелек Манзар-ханум, стоит мне, Бесирату, не улыбнуться жене какого-либо ответственного работника, как обрушиваются на мою голову всевозможные поклепы, возводятся самые фантастические небылицы. Как говорит Мелек Манзар-ханум, и дашь плохо, и не дашь — тоже плохо. Кто получил — тот обижается, почему мало получил! Кто не получил — в ярости: почему, дескать, его обошли? Вот и не знаешь, каким пеплом посыпать свою многострадальную голову. Так что вы, товарищ Алеша, если хотите изучить положение в кооперативе, то знакомьтесь не поверхностно, а вникайте поглубже!
Стоя перед Алешей Гиясэддиновым, Бесират каждую минуту чувствовал, что умирает и воскресает вновь, а тот лишь беспечно усмехался и желал «красному купцу» перевыполнения плана.
Но, может, это была хитрая маскировка?
И Нейматуллаев еще пуще прежнего распинался:
— Моя супруга Мелек Манзар-ханум неизменно меня успокаивает: верю всем сердцем в справедливость Алеши, его учреждение — храм правды и чести… И если ты, Бесират, не найдешь защиты в этом храме, — то уж и во всем мире не найдешь, даже обувшись в железные чарыки и взяв в руку железный посох!
Однако Алеша не придавал никакого значения столь частым упоминаниям о доброжелательной и мудрой Мелек…
«Что же получается? — сокрушался Нейматуллаев. — Моя Мелек Манзар-ханум способна расплавить нежным взглядом и камень, и сталь, а вот с Алешей у нее ничего не получается!»
И действительно, с Алешей Ничего не получалось.
Вернувшись домой, Нейматуллаев обычно ничком валился на диван и жаловался:
— Алеша-то хороший, да работает в плохом учреждении! Ах, злодей!.. Ну, как бы догадаться, что он думает, как бы проникнуть ему в душу? Клянусь твоей жизнью, Мелек, он что-то задумал против меня.
Прихорашиваясь перед трюмо, жена лениво отвечала:
— Сколько раз я твердила тебе, что с такой должности надо уходить самому вовремя!.. Не дожидаться, когда выгонят, а уходить по собственному желанию. И сердито добавляла: — Не могу же я из года в год служить тебе щитом!..
Ничего отрадного не ждал Нейматуллаев и от Демирова. Единственным своим заступником и покровителем он считал, и вполне обоснованно, Гашема Субханвердизаде.
«Вся надежда только на этого названого братца моей Мелек, — размышлял и прикидывал Бесират. — Я готов подавать ему чай, и мне не грех взять метелку, чисто-начисто подмести его квартиру…»
И все-таки тревога одолевала «красного купца», чудилось ему, что Алеша уже пронюхал — о, этот татарчонок, сын татарина! — о домике в нагорной части города, где спрятана шкатулка Мелек Манзар-ханум с завернутыми в вату червонцами.
Пока Бесират предавался то мрачным, то радужным размышлениям о своей участи, Субханвердизаде одержал блистательную победу над прокурором и, с удовольствием крякнув, властно крикнул:
— Чаю-у-у!
Вздрогнув, Нейматуллаев бросился со всех ног выполнять распоряжение своего покровителя. Ополоснув стаканы, он наполнил их ароматным чаем, положил в вазочку варенье.
Однако Субханвердизаде залпом выпил чай, не распознав вкуса, на варенье и внимания не обратил и, нервно потирая руки зашагал по комнате. «Что случилось с Алешей и Демировым? думал он. — Почему они задержались в Баку? А может, напали на мой след?.. Конечно, Алеша так или иначе, а ведет там разговоры о ликвидации банды Зюльмата. А если мне не дожидаться приезда этого татарчонка и самому уничтожить Зюльмата? А?!..»
— Эй, мастер — золотые руки! — гаркнул он, поежившись, словно с гор пахнуло студеным ветром. — Пора бы нам полакомиться свежим сочным шашлыком! Как ты считаешь?
В знак повиновения Нейматуллаев приложил руку к глазам.
— Дело хорошее и вполне своевременное… Но, может, мы пойдем ко мне, в уютный уголок Мелек Манзар-ханум? Там бы и шашлык приготовили, и коньячку бы выпили.
— Нет, — твердо возразил Субханвердизаде. — Сейчас не до этого. Иди и стряпай.
— Не ради меня, но ради Мелек, — прибегнул к крайнему средству Нейматуллаев.
— Невозможно! — отрезал Гашем.
Бесират был вынужден покинуть друзей. «Чего это с ним стряслось? удивился он, выходя на веранду. — Неужели и это колесо покатилось под гору?»
А Субханвердизаде плотно прикрыл за ним дверь. Вернувшись к столу, он неодобрительно осмотрел белое, как листок папиросной бумаги, лицо Дагбашева, негромко свистнул.
— Ну и молодец! Вот так молодец!
— Слушай, Гашем, сердце пошаливает, — жалобно сказал Дагбашев. — Боюсь, что придется ехать в Кисловодск… Субханвердизаде не поверил ни одному его слову.
— Ты мужчина или хмельная распутная девка?
— Эх, Гашем!..
— Ну, что Гашем? — насмешливо скривил сухие серые губы Субханвердизаде.
