С пеной у рта заправилы контрреволюционного мятежа вопили на площадях, на сельских сходках:
— Сегодня большевики согнали в одно стадо ваш скот, коров, овец, а завтра — уже получено распоряжение из Москвы! — сгонят в одно стадо ваших жен, дочерей, сестер и невест! И будут жены — общие, колхозные, и невесты — общие, колхозные! И станут все, мужчины, женщины, спать под одним одеялом, а ширина его пятьдесят аршин!
Кровь стыла в жилах слушателей: и верить не хочется, и не верить боязно.
Моллы в белых высоких чалмах, сеиды, подпоясанные зелеными кушаками, неистовствовали, грозно вещали, приподнимаясь на цыпочки и плюясь:
— Правоверные! Гибнет исламская вера, богохульники топчут Коран грязными сапогами. Отдав аллаху душу без благословения священнослужителей, мусульмане отправятся прямой дорогой в ад!.. А живые испытают тысячу и одно бедствие и позавидуют покойникам и возопят в муках, но уже будет поздно, ибо сами виноваты — от бога отреклись, пошли в большевистские колхозы!..
Атаманы мятежников приказывали:
— Если слуги аллаха не имеют револьверов и винтовок, то берите в руки топоры, секачи, вилы! Идите к нам под знамена священной войны — джахада! А кто в бою падет смертью храбрых, тот станет шехидом и попадет в светлый рай! А оставшиеся живых будут казн — победителями!!
Проникшие в советские учреждения сынки беков, помещиков, торговцев, из предосторожности отсекшие от имени отцов и начало и конец[43], поддерживали связи с мятежниками, всячески; вредили, облагали середняков непомерными налогами, крали секретные документы и продавали их агентам на тот берег, распространяли проповеди молл и сеидов.
Советская власть занесла над контрреволюционным охвостьем карающую десницу и приказала частям Красной Армии ударить по мятежникам.
Вся кулацко-бекская армия была уничтожена, обращена во прах. Лишь в камышах Куры и Аракса, лишь в потаенных пещерах схоронился кое-кто из двуногих хищников.
Борьба была беспощадной, и немало коммунистов, комсомольцев, колхозных вожаков встретили смерть на поле брани; имена их всегда будут священными для советского народа; героические образы их — слава Азербайджана.
Два года миновало с той поры, но остатки банд, разрозненные кучки «лесных братьев» все еще прятались по глухим углам, огрызались в бессильной ярости подлыми выстрелами в спины учителей, председателей колхозов, районных работников, похищали комсомолок, утаскивали их в темные чащи, обесчещивали и затем зверски убивали.
Неуловимой оставалась банда Зюльмата. И он, и Кемюроглу с волчьей стаей оруженосцев молниеносно переносились как бы на крыльях из одного конца района в другой, совершали вылазки с поджогом, с убийствами и исчезали бесследно. Неоднократно против них высылали вооруженные отряды красноармейцев, милиции, но «лесные братья» не принимали открытой схватки, забивались в лисьи норы и молча хоронились там, зализывая раны.
Алеша Гиясэддинов был убежден, что кто-то из районного центра своевременно предупреждал бандитов о готовившемся карательном походе, и они, не теряя ни минуты на сборы, ускользали из вот-вот готового сомкнуться кольца.
Кто же был осведомителем?..
— Главная опасность, Алеша, состоит даже не в отдельных террористических актах, как бы они ни были горестны, а в том, что банда Зюльмата держит в постоянном страхе жителей горных аулов, — сказал Демиров. — А банду мы не ликвидируем, пока не уничтожим бездорожья — самого надежного союзника «лесных братьев».
Гиясэддинов согласился с ним.
— Признаться, сейчас душа у меня не на месте. Боюсь, что, во время нашего отсутствия случится какое-нибудь несчастье, дорога — это твое дело, это дело райисполкома, Субханвердизаде. А ведь я то отвечаю непосредственно за порядок и спокойствие в районе, наконец, за безопасность людей.
— Знаешь, Алеша, — гневно сказал Демиров и, охваченный сильнейшим волнением, зашагал по номеру, — если это так, то необходимо требовать помощи от республиканского ГПУ! У тебя никаких своих кадров нету, чтобы справиться с Зюльматом. На милицию, на прокуратуру надежды плохи! Твоя агентура даже не может обнаружить представителя банды в районном центре. Гм… А почему представителя? Может, руководителя всей банды? Вдохновителя ее?.. Какими же путями Зюльмат узнает о ваших замыслах?
Алеша виновато потупился; конечно, он сознавал свою ответственность.
— Да ищем, ловим, следим… трудно это, ох трудно!
— Не было б трудно, так без меня и без тебя бы обошлись, — разумно возразил Демиров.
— Образовался какой-то заколдованный круг, в который мы не можем проникнуть, — сказал Алеша. — Даже такой испытанный работник, как Гачаг, ничего не разнюхал.
— Но почему, почему? — настойчиво спрашивал Демиров. — А если твой Гачаг: — изменник? От нас получает задешево, а Зюльмату продает дорого?
— Мы же его испытывали и проверяли.
— Но в чем же тайна?
