Однако в этом мире нельзя с точностью утверждать, что именно принадлежит тебе, а что – нет. Даже, если это касается частей твоего собственного тела или твоего образа мыслей и твоей души…
Когда, наконец, мы вырвались из душной одноэтажной школы, больше похожей на конюшню, именно тогда-то и началось настоящее веселье. Я и мои кореша Паха и Дениска, а по-нашему – Пашня и День, а также Ева и Марго, незаметно ото всех шагнули в ночь, чтобы глотнуть свежего воздуха.
– Спасибо тебе, Марго! – не замедлил я с благодарностью старшей сестре за то, что благодаря ей тетя Даша, неусыпно следившая за поведением дочурки на выпускном балу, сразу же за полночь отчалила восвояси.
Оставив Еву на поруки Марго, она взяла с нее слово, что через час, другой они непременно будут дома.
– Ну, что вы, теть, Дань! – хладнокровно ответствовала Марго. – Вы ж меня не первый день знаете. – К тому же завтра, вернее, уже сегодня, я в Москву отчаливаю и Еву беру с собой.
– Неужто, тебе – туда к спеху? Погостила б у нас еще день, два, а тогда и езжайте на здоровье!..
Как видно, всем сердцем любящая свое дитя мамаша, беспокоясь о судьбе дочери, в то же время не очень-то хотела ее от себя отпускать. Она прекрасно понимала, что Еве нужно высшее образование. Перспектива – на будущую жизнь. Но так же не без основания полагала, что Москва – не всякому по зубам. Уж, больно огромный – это город. Суетный. Опасный и беспринципный. Там всякое может быть! Кому-то столица – на пользу, а кого-то ломает так, что потом человек веру в себя навсегда теряет. Как ни крути, город этот – то же, что и палка о двух концах.
– Ну, что, День, у тебя все готово? – поинтересовался я.
– Как видишь! – согласно кивнул тот и зажег фонарик.
«Зайчик» резво заплясал на колдобинах сельской дороги, и мы дружной гурьбой, предвкушая удовольствие от предстоявшей гулянки, ломанулись по ней на окраину села. Туда, где на отшибе пустовал дом родственников Дениса, которые не так давно уехали искать лучшей жизни в другой город. В какой – именно, он не сказал. А я не спрашивал. Там, мол, и зарплата сносная, и служебную квартиру на первое время переселенцам предоставили.
Позвякивая ключами, которые День изъял, конечно же, с ведома своих предков, которым родственники перед отъездом оставили их, чтоб было, кому приглядывать за хатой, он отпер двери. Сперва – наружную. Потом – ту, что в сенцах. Переступив очередной порог, Денис включил свет, и гости проследовали за ним.
– А ничо – хата! – сходу одобрил Пашня.
Дом и в самом деле был довольно большой и насчитывал три комнаты и кухню и, что немаловажно, посредине самой просторной из них уже стоял накрытый стол. Снедь, что отягощала его, в основном состояла из деревенских холодных закусок, начиная от соленых помидоров и огурцов со стажем, то есть прошлогоднего посола, и заканчивая свиным салом.
– Это – Нинка, жена моего брателлы, расстаралась! – не без важности заметил Денис, обнаружив приятное удивление на лицах товарищей. – А вы, что думали, я, куда попало, вас приволоку? Ну, уж нет! Кто знает, ребята, что завтра случится? Может, судьба разбросает нас по свету? Так надо пользоваться моментом, пока мы вместе, и, как полагается, отметить это событие. Как никак, а столько лет друг друга знаем!..
– Ладно тебе языком чесать, День! – оборвал его Пашня, не выносивший сантиментов. – Куда самогон затырил, что я тебе вчера вечером передал?
Денис кинулся к выходу, видимо, надежно припрятав бутыль с первачом в каком-нибудь тайном местечке за пределами хаты. Например, за вязанкой дров дальнем углу сарая. Бдительная родительница Дениса, наверняка, уже посещала ее для порядка, и, не обнаружив в ней ничего лишнего, успокоилась. По лукавой усмешке на лице Евы я догадался, что наши мысли совпали. И – немудрено! Все родители настолько одинаковы, что зачастую их шаблонное поведение нетрудно вычислить.
– Ты бы чересчур не задерживался, сынок! – как всегда, деликатно наставляла меня мать перед тем, как я в последний раз навострил лыжи в школу, чтобы получить диплом.
– Так, ведь – выпускной бал, ма! Это один раз в жизни бывает… Поэтому раньше, чем под утро, ты меня не жди!
– Видать, там и краля твоя будет! Евка эта! Мало ты от нее горя схватил? Еще схватишь, если будешь за ней, как кобылий хвост таскаться!
– Да, будет тебе, ма, каркать на манер ворон!..
Я вспомнил, как мама вперила в меня свой взгляд. Было в нем что-то безысходное и ужасно тоскливое. Непонятная тревога на миг охватила меня. Точно в тиски сжала. Но я тряхнув головой, тотчас отогнал от себя не подобающие для предстоящего торжественного случая мысли.
– Недоброе предчувствие – у меня, Адам!..
Но я уже хлопнул дверью избы и, как ветер, помчался от нее прочь. Так, словно я и не слышал слов моей матери, которые помимо воли сорвались с ее уст мне вдогонку. Или не придал им значения. И лишь позднее память мне услужливо напомнила о них, чтобы сделать больнее.
– Ну, и – чо за тормоза?
День первым поднял свой стакан.
