Лекса глухо рыкнула, когда тупая боль пронзила сердце, словно внутри разорвался сосуд. Она глубоко дышит, понимая, что нужно держаться. Она уже поняла, что Шоу и Кларк искоса наблюдают за ней, чертовы врачи. Черт, сейчас это не имеет значения. Она глубоко медленно дышит, слегка прикрывая глаза. Обводит взглядом Джона и Анну, что все читали и читали. Она едва могла понять, о чем они говорят. Но эти слова отдавались той преславутой тупой болью, словно из нее что-то выталкивают. Она понимала, что остальные чувствуют тоже самое. Это немного успокаивало, как бы странно это не звучало.
Гул нарастал, и Лекса мельком взглянула на камеру, которая... отображала внутри круга фигуру, обозначенную синим оттенком. Холод. Шоу прекрасно чувствовала этот могильный холод, исходящий из центра круга. Шоу бросает взгляды на Аню и Джона, которые немного дрожат, продолжая читать с книги. Даже Лекса вздрогнула от холода, который мгновенно окутал помещение. Слишком быстро. Кожа покрылась мурашками, девушки неловко передернули плечами. Лекса уже чувствовала знакомый запах гнили и земли. Она здесь.
Прикосновение обожгло щеку своим холодом, от чего девушка дернулась. Нет, не смей касаться. Но она, похоже, знала, как можно заставить ее напрячься и в конце концов, уйти и выпустить ее. Она прекрасно знала, что Эштон не переносит чужих прикосновений. И использовала это. Но Сегодня Лекса намерена держаться до конца. Это не тот день, чтобы психовать и убегать. Но, мать ее, так хотелось...
Одежда ее матери была насквозь пропитана чем-то черным и дурно пахнущим, скорее всего, кровью. Лекса никогда не ощущала такой паники внутри, как сегодня. Когда она снова стояла перед ней во «всей красе», ухмыляясь изуродованными губами и доставая из-под обрывков одежды... топор? Девушка сильнее сжала руки девушек, которые пытались не отпускать руки. Они прекрасно знали, все они, что больше всего будет доставаться Лексе, как бывшему носителю. Связь еще была, пусть и малая, но она присутствовала.
Лекса сжала челюсти, когда Анна, чего Лекса совсем не ожидала, вдруг ранит себя топором по руке. Лекса почувствовала боль. Настоящую, рубящую боль, которая заставляла сжиматься в комок и обнять себя руками. Брюнетка часто задышала, зажмуриваясь от острой боли уже в животе, когда Анна полоснула себя острым лезвием. Держись, мать твою. Джон и Аня все громче и громче читали заклинание, Свет фонарей все чаще мерцал, камера показывала помехи, но все и так все видели. Внезапно, рядом с ними кто-то закричал:
-Ни с места, руки за голову, это полиция!- все вздрогнули, когда они повернули головы к нему, пока Джон и Аня не прекращали читать.- Я сказал, руки за голову, на пол!
Он достал пистолет, увидев Анну в центре круга. Лекса сильнее стискивает зубы, слыша в голове голос, который надеялась не слышать еще много лет назад. Он шептал. Шептал что-то на тайском языке, Лекса не понимала. Но так тянуло лечь спать... Брюнетка встрепетнулась, смотря на полицейского, который, видимо, патрулировал окрестности. Он напуган. Лекса никогда не видела кого-то настолько бледного. Ну, только, разве что труп.
Он стоял в нескольких метрах от них. Даже отсюда они видели, как дрожат в него руки и как в темноте блестят его глаза. От слепого, животного ужаса. Он направлял дуло на Анну, которая ухмыльнулась, повернувшись к нему. Внезапно, она пропала из круга. Свет перестал мигать, камеры заработали как надо. Но ее не было видно. Лекса обернулась на полицейского, который отступал назад к лестнице. Спиной вперед. Брюнетка зажмурилась, пытаясь дышать нормально. Го что-то словно раздирало ее изнутри. Она почувствовала, как теплая кровь пропитывает толстовку.
Слишком знакомое чувство. Она боролась с желанием отпустить руки, которое было словно приказ. Нет... Брюнетка сжимает дрожащие руки, пытаясь не обращать на это внимания.... Но вскрик Рут, после оглушившего хлопка выстрела послал нахер все ее самообладание. Но перед глазами все плывет, когда она понимает, что гипс на руке Рут окровавлен, а, судя по дыре, он попал точно в сплетение нервов. Твою же мать.... Все слилось в один поток звуков и картин. Смех Анны, проклятья Джона и Ани, крики Рут и полицейского, которого раздирают живьем. Но понять она могла только одно.
Круг разорвался.
========== Глава третья. ==========
Круг разорвался. Следом, словно лавина, на них обрушился громки, нечеловеческий крик. Он был словно.... черт, словно... Не знаю, как описать. Но никому бы не хотелось услышать такое... где-то рядом треснуло стекло, пока Лекса лихорадочно соображала, что же делать. Она не слышала больше слов, молитву, она слышала только чертыхания, крики, лихорадочный стук собственного сердца, от которого аж отдавало в виски острой болью.
