Ночами, слыша, что в сад забрались козы, Линней спешит туда и сильными ударами кнута гонит злодеек прочь из цветников. Козы спасаются бегством, не издавая ни звука, но, едва Линней снова ляжет в постель, возвращаются в сад; он слышит.
Лишь после того как он наведался в сарай к садовнику и велел ему прогонять зловредную скотину, в саду воцаряется спокойствие. Когда садовник стегает коз, они верещат, громко и жалобно, словно карающая десница защитника причиняет им ужасные муки, и бегут прочь, в сторону Лёвсты.
— Все сущее, — говорит Линней, — есть проблема величины и пропорции. Художнику, может, и хотелось бы их изменить, но Творец создал все в надлежащей соразмерности. Будь наши глаза микроскопами, каждый человек выглядел бы костюмированным пугалом. Черты лица — крупные, грубые. Кожа в струпьях, лишаях, прыщах, чирьях, пузырях, угрях, болячках, бородавках.
О Нитцеле ни слуху ни духу. Ящики с его растениями так и не пришли. Линней никак это не комментирует.
Линней с сестрами и братом. Хочет, чтобы они делали как он. Показывает.
— Ступайте за мной! Повторяйте!
Однако ж они сворачивают в разные стороны, делают по-своему.
Он спешит вдогонку, собирает их вместе.
— Повторяйте как я! Подражайте! Все получится!
Но они уходят от него, кто куда, хотят заняться другими вещами, не тем, что задумал он, у них собственные интересы.
Линней бежит за ними, хватает всех по очереди, запирает в казематы, им же самим и устроенные, связывает по рукам и ногам собственноручно свитыми грубыми веревками, продергивает эти веревки в железные кольца, которые опять-таки собственноручно выковал и крепко забил в толстые стены казематов.
— Делайте как я!
Но брат и сестры встают и уходят.
— Смотрите на меня и повторяйте! Только так! Ни брата, ни сестер рядом уже нет, ушли.
Почтарь приносит письмо из Амстердама, от Артеди. Линней скучает подругу и ожидает от него сетований на разлуку с родиной и одиночество.
Письмо, однако ж, переполнено замыслами и энергией. Линней радуется радости друга, но вместе с тем и печалится. Будто навсегда потерял близкого человека. Да так оно и есть.
Линней читает длинный Артедиев отчет о работе над большим манускриптом, посвященным рыбам.
Письмо выдержано в бодром тоне. «Удостоверено: в каналах можно плавать!»
Каменная ограда построена, после изрядных трудов. В своей Сибири Линней сажает жарки, сибирский пион, монгольскую жирянку, дикий тюльпан, шлемник и сибирскую астру.
Поливает из зеленой лейки.
Ночь. Садовник будит Линнея, ведет в сад. Садовник держит в руке факел, а наземь поставил посудину с какой-то жидкостью. Говорит взахлеб, будто в спешке:
— Огонь можно погасить водой. А вот мне известна вода, которая горит. Из пивного сусла я могу извлечь жидкость, которая, отстоявшись, горит. Гляди!
Садовник подносит к жидкости факел — она вспыхивает.
Линней делает шаг назад, чтобы огонь не опалил кафтан, и принюхивается, стараясь определить, что за вещество горит.
—
Четверг. Утро. Линней ждет. Приходит Хёрнер. Говорит, что подвоз провизии приостановлен. Возница и работник в розыске. Оба пропали.
— Дело касается Петтеровой жены. Анны Катрины.
— Да?
— Померла она. От хвори.
— От какой хвори?
— За три дня до смерти занедужила, съевши хлеба с тертым сыром. Жаловалась на жестокую головную боль и рвоту. Через день оклемалась. А за день до смерти сызнова то же самое — после чашки кофе. Стошнило ее. Но боли усилились. И больше она уж не встала. Померла. Вскрытие показало, что она была в тягости. А в желудке нашли черно-серую слизистую массу с мелкими белыми крупинками, которые при сжигании распространяли резкий запах и белый дым.
— Мышьяк, — говорит Линней.
— Вот все, что я слыхал, — говорит Хёрнер.
Линней слушает его рассказ. Но ничего не знает ни о работнике, ни о вознице, ни о жене оного. И сказать ему нечего.
Линней у своего окна, смотрит в ночное небо. В эту пору года оно светлое, звезды словно бы тускло тлеют. Только Марс у горизонта светит ровно.
3 августа. В дверь стучат. Утро. Линней отворяет. Студент, тот самый, что приносил диковинное растение, в котором Линней сумел распознать
Молчание учителя тревожит Шёберга, он боится вспышки гнева, начинает оправдываться:
— Я нашел их на Сёдра-Госшер, на бугре, чуть поодаль от места первой находки. Их там много. Весь склон ими зарос.
Конец августа. Судя по всему, сибирские пионы и астры козам очень по вкусу. Ночами в Сибирском саду полным-полно рогатых злодеек.
Дни идут. Осень. Холодный утренний воздух пахнет ржавыми гвоздями.
