Множество аналогий этому можно обнаружить в эмбриологии. Выйдя из первобытного состояния, человек, как вы понимаете, ушел от природы. Его мозг перешел в фазу активного развития. Каким-то образом он достиг таких высот, что стал воспринимать себя и мироздание под совершенно новым, более, так скажем, абстрактным углом, чем раньше. Новый угол обзора, вероятно, нарушил душевное равновесие. В голове человека зародилось понятие времени. Именно эта точка зрения, этот довольно узкий, абстрактный (и, к слову, временный) взгляд на вещи послужили основой для нашего вполне естественного представления о течении времени. Я сказал, временный. Ведь не стоит объяснять, что рудименты отмирают
Это тяжелая вещь. Яд времени наполняет нашу философию, искусство, повседневное существование. Как только человек выходит из детского возраста, мысль о времени начинает преследовать его, не оставляя до смертного одра. Шопенгауэр написал «Мир как воля и представление», Шекспир — «быть или не быть». Мысль о времени подтолкнула Бетховена к созданию 5-й, судьбоносной для него симфонии: отголоски неумолимого бега секунд звучат в главной теме, похожей на пляску смерти. И все же, они ничто по сравнению с тихим вздохом простого обывателя: «Эх, стареем!»
Здесь хочется привести один аргумент. Как я говорил, человек начинает видеть мир сквозь дьявольскую призму времени лишь взрослым. Это действительно так. Детей скоротечность времени не пугает. И не только благодаря физической крепости и гибкости тела и тому, что их мысли заняты другими вещами, — просто дети стоят на низшей интеллектуальной ступени. У человеческого эмбриона замедлено кровообращение и есть жабры, он проходит первичный этап видового развития. Появление на свет знаменует завершение начальной (с точки зрения вида) стадии: того несовершенства, того переходного состояния, в котором потом оказывается «готовый» человек. Однако эволюция продолжается. Грядет время, когда человек будет проходить все нынешние стадии, от ребенка к взрослому, еще в эмбриональном состоянии. Ибо дитя, не обращающее внимание на время, и есть интеллектуальный эмбрион. Не успев достичь умственной зрелости, ребенок, его сознание оказываются в сетях времени. Из которых не могут выбраться. У европейцев этот этап наступает между четырнадцатью и двадцатью годами. Однако же я верю в наступление эпохи, когда мы будем проходить эту стадию развития интеллекта, будучи детьми, или даже в утробе матери. Вот тогда все будет хорошо. А тем временем, да, тем временем! …погодите-ка. Да ведь бороться с этой бедой, этим недугом человеческой расы может медицина. Данный вопрос встает во всей первозданной остроте именно сейчас, когда мысль о времени занимает людей больше, чем когда-либо. И даже погоня за хлебом насущным не спасает детей двадцатого века от трагического наваждения.
Здесь нужно действовать. В подобных случаях хирургия не привыкла сидеть сложа руки и наблюдать за страданием, вызываемым физическим процессом или болезнью. Если мании времени не существовало, а теперь она есть, то она должна занимать какое-то место в центральной нервной системе. Но это лишь предположение, которое никому не нужно. Ведь есть я. Я могу научно объяснить основу, суть этого психологического состояния. Могу. Я найду особый раздел в головном мозге. Докажу возможность и необходимость хирургического вмешательства. Наконец, сделаю процедуру достоянием общественности, то есть проведу операцию и предстану перед судом коллег-ученых.
Просто я нашел в человеческом мозге клетки времени. Внешне они не отличаются от других, но служат разносчиками инфекции, страданий и беспричинной тоски, вызванной быстротечностью времени. У кого-то таких клеток больше, у кого-то меньше. Они, как спрут, опутывают здоровый мозг щупальцами, усиками и отростками и постоянно участвуют в мыслительном процессе.
Перед хирургом стоит очень важная задача. Но несложная. Просто нужно знать, где резать. Я знаю, и потому готов предложить свое изобретение тому, кто любой ценой хочет освободиться от времени, для кого невыносимо тяжела мысль о том, что все проходит. Я помогу этому человеку.
