Шуман вытащил очки и протянул Колю. Тот надел их и быстро прочитал записку и отчет. Глубоко потрясенный написанным, он оторвался от листочков и безмолвно заглянул в голубые глаза Шумана, затем перечитал записку.
«Боже милостивый! – подумал Коль. – Убийства в Гатове! Убийства в Шарлоттенбурге! Еще убийства цыган. Сегодняшние парни! Запланированы другие убийства… Людей использовали как сырье для чудовищного исследования, проводимого с ведома правительственной верхушки!»
– Я…
Шуман забрал листочки.
– На колени! – велел он. – Закрой глаза!
Коль снова посмотрел на американца. Да, у него глаза убийцы. Как же он не почувствовал это в пансионе? Наверное, вокруг слишком много убийц, вот чувствительность и притупилась. Вилли Коль поступил гуманно – отпустил Шумана на время расследования, а не отправил на верную гибель в камеру СС или гестапо. Он спас волка, и теперь тот набросился на него. Чувствовалось, что Шуман не понимает, какой участи избежал. Хотя с чего американцу ему верить? Кроме того, Коль, даже не ведая об этом конкретном зверстве, неразрывно связан с теми, кто его совершил. Инспектор думал об этом и сгорал от стыда.
– Ну же! – настойчиво прошептал Шуман.
Коль опустился на колени, думая о жене. Молодыми супругами они часто устраивали пикники в Груневальде. Какие корзины с едой собирала Хайди – с соленым мясом, терпким вином, кисловатыми маринадами! Как они с ней держались за руки…
Инспектор зажмурился и стал молиться, радуясь, что нацисты не приравняли обращения к Всевышнему к преступлениям. Коль всю душу вложил в страстный монолог, который Господь донесет до Хайди и детей.
Закончив, он понял, что пролетели минуты. Коль прислушался, хотя глаза открыть не решился. Он уловил шелест ветра в деревьях, жужжание насекомых да рокот самолета высоко в небе.
Еще одна бесконечная минута или две. Наконец Коль открыл глаза, на миг замер в нерешительности и медленно обернулся, в любой момент готовый услышать треск пистолетного выстрела.
Шуман исчез, бесследно ускользнул с поляны. Неподалеку заработал двигатель внутреннего сгорания. Включилось сцепление.
Коль поднялся и быстро, насколько позволяли грузное тело и проблемные ноги, зашагал на звук. Он вышел на немощеную подъездную дорогу и по ней добрался до шоссе. Грузовик Имперской службы труда не просматривался. Коль свернул к своей «ДКВ», но почти тут же замер. Крышка капота приподнята, провода болтаются… Шуман сломал машину! Инспектор двинулся обратно к училищу.
У учебного здания Коль оказался одновременно с двумя эсэсовскими машинами, которые, резко затормозив, остановились неподалеку. Эсэсовцы в форме тотчас выбрались из салонов и окружили «мерседес», в котором сидел Эрнст. С пистолетами наготове они вглядывались в лес, высматривая источник угрозы.
Коль поспешил к ним через луг. Эсэсовцы отреагировали недружелюбно – нацелили на инспектора пистолеты.
– Я из крипо! – задыхаясь, крикнул Коль и махнул удостоверением.
– Хайль Гитлер! – поприветствовал его командир эсэсовцев.
– Хайль, – прохрипел Коль.
– Инспектор берлинского крипо? Что вы здесь делаете? Услышали по рации о покушении на полковника Эрнста?
– Нет, капитан, я приехал сюда вслед за подозреваемым. О его планах касательно полковника я не знал. Я интересовался им в связи с другим делом.
– Ни полковник, ни его охранник нападавшего не рассмотрели, – сообщил эсэсовец инспектору. – Вы знаете, как он выглядит?
Коль замялся.
Одно слово намертво въелось в сознание инспектора, присосалось, как минога, и не отцеплялось.
Слово «долг».
– Да, майн герр, знаю, – наконец ответил Коль.
– Отлично! – обрадовался командир эсэсовцев. – Я велел поставить в округе блокпосты. Теперь разошлю им словесный портрет. Он ведь русский? Я слышал такое.
– Нет, он американец, – поправил Коль. – Я могу не только составить его словесный портрет. Мне известно, на какой машине он ездит. Еще у меня есть его фотография.
– Правда? – нахмурился командир эсэсовцев. – Откуда?
