Тот, кто ответил себе на вопрос: «Зачем жить?», сможет вытерпеть почти любой ответ на вопрос: «Как жить?».
Пусть не смущает тебя представление о жизни в целом. Не раздумывай, сколько еще и как суждено, наверное, потрудиться впоследствии. Нет, лучше спрашивай себя в каждом отдельном случае: что непереносимого и несносного в этом деле? Стыдно будет признаться! А потом напомни себе, что не будущее тебя гнетет и не прошлое, а всегда одно настоящее. И как оно умаляется, если определишь его границу, а мысль свою изобличишь в том, что она такой малости не может выдержать.
Кратко и неважно все, что преходит со временем.
Я не доступен тревогам, я в Природе невозмутимо спокоен...
Я понял, что и бедность моя, и мое ремесло,
и слава, и поступки мои, и злодейства
не имеют той важности, какую я им придавал...
Странник шагал по дороге,
взвалив на спину мешок,
А впереди его ждала смерть —
все в жизни иллюзорно.
Много и о многом заботиться не должно, а следует позаботиться о самом главном — о приготовлении себя к смерти.
Странное дело — старость: постепенно теряется внутреннее ощущение времени и места; чувствуешь себя принадлежащим бесконечности, более или менее сторонним наблюдателем, не испытывающим ни надежды, ни страха.
На шум прибоя
Иду, постепенно вписываясь
В зимний пейзаж.
Смерть что такое? Пугало. Перевернем его и разглядим. Вот посмотри, не кусается. Бренное тело должно отделиться от бренного духа, — как и прежде было отделенным, — или сейчас или позднее. Так что же ты досадуешь, если сейчас? Ведь если не сейчас, то позднее. Зачем? Чтобы завершить круговорот мироздания. А для этого нужно, чтобы одно было настоящим, другое предстоящим, а что-то совершившимся.
Всякая природа наметила прекращение ничуть не меньше, чем начало и весь путь, как тот, кто подбрасывает мяч. Ну и какое же благо, что полетел мячик вверх, и какое зло, что вниз полетел или упал? Благо ли пузырю, что он возник? что лопнул — беда ли? И со светильником так.
Неразумно бояться того, что неизбежно.
Когда ни умирать, а день терять. Жди, как вол обуха, а не дрогни. Живешь — не оглянешься, помрешь — не спохватишься.
Невозможно, чтобы свободный по природе был приведен в смятение или был принужден испытывать помехи кем-нибудь иным, кроме себя самого.
В критические минуты человек борется не с внешним врагом, а всегда с собственным телом.
Бывает такая изнеженность и слабость, и не только в страданиях, но и в разгар наслаждений; и когда из-за нее мы размягчаемся и теряем всякую волю, то даже укус пчелы — и тот исторгает у нас стенания... Дело в том, чтобы научиться владеть собою.
Помни, что необоримо становится ведущее, если в себе замкнувшись, довольствуется собой и не делает, чего не хочет, даже если неразумно противится. Что уж когда оно само рассудит о чем-нибудь разумно, осмотрительно! Вот почему твердыня свободное от страстей разумение. И нет у человека более крепкого прибежища, где он становится неприступен.
Нужно, стиснув зубы и прижав язык к нёбу, подчинять, подавлять и превосходить сознание сознанием, так, как сильный человек, взяв очень слабого за голову или плечи, подчинил бы его, подавил бы его и превзошел бы его. Тогда дурные, вредные мысли, связанные с желаниями, ненавистью и заблуждениями, уйдут, исчезнут.
Истинное величие души, дающее человеку право уважать себя, больше всего заключается в его сознании того, что нет ничего другого, что ему принадлежало бы по большему праву, чем распоряжение своими собственными желаниями.
Ставить предел своим желаниям, держать в узде свои страсти, смирять свой гнев, всегда памятуя, что отдельному человеку доступна лишь бесконечно малая часть всего, достойного желаний, и что каждый обречен на многочисленные беды, то есть, словом, «воздерживаться и терпеть»: вот правило, без соблюдения которого ни богатство, ни власть не помешают нам чувствовать себя жалкими...
Если человек недоволен своим положением, он может изменить его двумя средствами: или улучшить условия своей жизни или улучшить свое душевное состояние. Первое не всегда возможно, второе — всегда.
Если ты считаешь страданием даже незначительное неудобство, оно станет еще более тягостным. Ты не найдешь счастья, пока не дашь своему уму расслабиться.
