Трагедь-мейкер ситуацию прояснять не собирался, как будто давно выбрал Адама своим любимчиком и теперь ему подыгрывал. Взять хотя бы космооперу, занявшую большую часть коллекции, где одним из героев был тезка синеглазой проблемы. Собственно, поиск в планшете по имени и вывел на сей цикл с меняющимся называнием от мира к миру. Измененный на «осколки» запрос привел сюда же — в тексте фигурировали некие рожденные, бывшими осколками Абсолюта. Ага, с большой буквы. Сразу нырять с головой в повествование, занимавшее больше сотни разных книг, не всегда с одинаковыми названиями, было глупо, ведь и сюжеты в них вполне могли разниться. Зато имелись картинки! А в одной вселенной Штенье таки научился рисовать, как грозился почти в каждой, где он стал писателем, потому Ева на несколько часов залипла, разглядывая иллюстрации — где авторские, где от других художников, где от нейросетей, тоже разных. В итоге провела время с удовольствием, но без пользы, ведь глянцево красивые персонажи не дали ей ни ответов, ни намеков на то, чего Адам так привязался к их создателю. Значит, надо лезть в текст… Или…
— Шемеш! — позвала Ева.
ИИ не заставила себя ждать.
— Шапаш к вашим услугам.
— Можно провести анализ по космоопере трагедь-мейкера? Ну там краткое содержание, сравнение с другими вариантами цикла и тому подобное?
— Конечно, можно. Но анализ займет время.
— А мы можем воспользоваться данными, который получил Адам, анализируя творчество этого автора?
— К сожалению, профиль мистера Илу закрыт для стороннего использования.
— Ладно… Давай сами докопаемся, чего с ними не так…
— Приступаю.
Ожидание затянулось надолго, и Ева решила полежать с закрытыми глазами… Самую малость… Естественно, она уснула.
Ночь всегда была обычным провалом во времени, просто иногда поутру давала облегчение уставшему телу, особенно глазам. А сны — всего лишь придумка других, нереальная и к тому же бесполезная. Только авторам и годились, дабы провернуть какой-нибудь финт с предупреждением героя или смутным пророчеством, которое все равно останется неразгаданным, пока не станет слишком поздно. Ну, еще мемоделам, чтобы помянуть лишний раз Зигмунда Фрейда в суе.
В общем, ей никогда ничего не снилось, кроме кошмаров в детстве, потому зашумевший вдруг по обе стороны монохром поначалу приняла за сбоящее воображение. Резонное уточнение «голоса разума», что ничего страшного перед этим не читалось, не сразу дошло, и Ева по привычке зажмурилась, но глаза почему-то все равно остались широко распахнутыми. Тело как будто перестало подчиняться, потому что по эту сторону его просто не существовало.
— Ладно, — непонятно к кому обращаясь, сказала она, — пошли посмотрим сны.
Но смотреть-то как раз было не на что — сплошной белый шум, каким обычно огораживалась от мира и людей. Доограждалась? Кажется, так и есть. Непонятно только, почему вдруг похолодало? Шутливая поговорка сработала? Или просто какой-то умник включил охлаждение в системе климат-контроля комнаты? Проверить-то как? Как проснуться? Сплошные вопросы и ни намека на ответ! Хоть продолжай идти в никуда, хоть стой на месте.
Ева продолжила и вскоре наткнулась на кого-то высокого, стоящего посреди монохрома непреодолимым препятствием. Она подняла голову и столкнулась с недовольным взглядом мамкина бунтаря, то есть папкина рок-н-рольщика из книжки трагедь-мейкера. Парень оказался один в один, как на обложке, еще и высоченным — выше Адама.
— Соврешь, что
— За дорожный столб со слепу приняла, — огрызнулась она, мысленно пообещав себе проснувшись прочитать про этого гада все книжки и!.. гадкую рецензию написать?
Принялась перебирать доступные варианты мести выдуманным персонажам, но рок-н-рольщик сильнее сжал пальцы и ощутимо тряхнул, выдав злой вердикт:
— Дура. Если захотеть, и
Она моргнула. Парень исчез. Исчез монохром. Вокруг нее, завывая и кидаясь колючим снегом, кружилась метель, которой не было конца и края. Только где-то там впереди колдовскими огнями железной дороги сияли чьи-то глаза.
— Адам! — позвала Ева.
Сбоящее воображение сразу же нарисовало картину, как мальчишка вздрагивает, останавливается, поворачиваясь в ее сторону, и с его посеревших от холода губ дымкой пара слетает имя, которое она отказывалась слышать.
А потом кто-то истошно заорал.
Ева подорвалась, завертела головой по сторонам, снова услышала чужой вопль. Вскочила и не обуваясь побежала на крик, не встретив на своем пути ни одной запертой двери. Свет в чужой комнате включился сразу, стоило ей войти, но приглушенный, отчего она не сразу сориентировалась. Потом все же разглядела на кровати Адама, скрючившегося от боли, бросилась к нему, принялась тормошить. Он не просыпался. Стонал, дрожал от лихорадки, звал
— Змей! — возразила она неуслышанному всхлипу. — Сейчас. Я сейчас. Не умирай только! Дождись! Я сейчас! — и побежала к выходу, потом по коридору и вниз по лестнице.