Но именно сюда велел тогда смотреть папкин рок-н-рольщик. И вопреки его совету, больше похожему на приказ, Ева зажмурилась, вдруг испугавшись и впрямь увидеть. Так и стояла, словно застыла ледяной скульптурой, заколдованная морозной зимой с беснующейся метелью, пока кто-то спустя долгое время не дотронулся до ее плеча, растворяя своим теплом чужие чары.
Она вздрогнула и обернулась.
— Доброе утро, — Адам сиял, как солнце на противоположной стороне особняка, улыбаясь во все тридцать два зуба.
— Недоброе, — возразила Ева, — там метель.
Мальчишка пожал плечами:
— Зимой такое случается. Причем довольно часто, зато весной красиво. Пошли позавтракаем, может? Можно даже в городе.
В городе? Сбрендил? Или так соскучился по Люциферу, что и ее на встречу решил прихватить? Или целенаправленно тащит, потому что пообещал? Надоело защищать и заботиться, почему бы тогда не сбагрить бывшему наставнику? Все равно ж она ему не нравится, к тому же сплошное разочарование. Ну да, сама от себя не в восторге, особенно после недавней трусости, когда зажмурилась, побоявшись увидеть суть их проблемы. Но вместо того, чтобы согласиться и прекратить уже этот цирк, Ева оттолкнула Адама:
— Тебе надо, ты и завтракай в городе! — и пошла к выходу.
В самых дверях нагнал его смех, призванный скрыть смущение:
— Лилит, другой город. Я имел в виду другой город. Ну, тот, где утро доброе. Помнишь?
Ева, чувствуя себя полной дурой, обернулась, красная от гнева и стыда, но ее встретили сияющие нежностью глаза Адама, вновь показавшиеся в полутьме комнаты теплыми карими. И в этот момент метель, разозлившаяся, что ее посмели игнорировать, разбила окно и ворвалась в комнату, ледяными синими осколками впившись Адаму в глаза и сердце. Ева зажмурилась, мотнула головой, открыла глаза. Стекло осталось целым, Адам, не понимая, что происходит, оставался на своем месте, продолжая давить лыбу. Света в комнате добавилось, и в его влажных синих озерах можно было захлебнуться собственной никчемностью. Это надо же быть такой дурой! Все выдумывала какие-то несуществующие отсылки, жопу на мороз таскала, а от видения с Ашерой поспешила отмахнуться и переключилась при первой возможности на чего попроще. Мол, я ничего не знаю, стало быть, ничего и поделать не могу. Да-да, у меня лапки и дальше по списку. Совести у нее нет! Ни капельки не наскребла за всю бесполезную жизнь, раз продолжила цепляться за библейский миф. Какой, к херувимам, запретный плод, когда тут Гад Христиан Андерсон во всей красе! Самый ненавидимый ею сказочник.
— Надо это прекратить, пока не поздно, — непонятно кому сказала она, развернулась на пятках и побежала к лестнице.
1. Песню «Болевой порог» на стихи Робина Штенье (читать здесь https://author.today/reader/208258/1823235) в исполнении нейросети Suno AI можно послушать здесь https://suno.com/song/5c3b7390-0b2e-4e47-991d-6b9b310e51fb
2. DrugMetal — рок-группа, появляющаяся в мультивселенной Робина Штенье, в частности в циклах «Демон Максвелла» и «Все в твоей голове»
Змей отказался от выделенной ему лаборатории, сказав, что верит проведенным ранее исследованиям, и заниматься новыми — впустую тратить драгоценное время. Он выбрал для себя простенький кабинет на первом этаже ратуши и приглашал туда свидетелей по собственноручно составленному списку, показавшемуся Михаэлю бесконечным. Особенно раздражало то, что они с Люцифером шли последними в очереди. Но брат просто пожал плечами и заперся в своем дворце, попросив позвать, когда понадобится. Соглядатаи докладывали, что он там беспробудно пил и пялился на огонь, призванный в правую руку, ту самую, в которую поместилась отобранная у Адама сила. Это беспокоило, но пока не требовало срочного вмешательства, потому отошло на второй план. На первый выбились делегаты с окраин, спешащие в столицу на церемонию прощания с принцессой Евой и принцем Адамом, потому как минимум к последнему теплых чувств испытывать не могли — мальчишка столько мятежей подавил в одиночку, что почти сравнялся в этом с наставником. В общем, не было у Михаэля времени переживать из-за Змея с его беседами по душам или из-за решившего уединиться Люцифера. Казалось, времени вообще ни на что больше не осталось, кроме созерцания бесконечной процессии спешащих отметиться поцелуями в холодные лбы детишек.
Успокоенные расследованием гвардейцы исправно досматривали новоприбывших, патрулировали улицы, поддерживали порядок. Но в каждом их действии чувствовалось напряжение из-за ожидания результатов и из-за тех, с кем им часто приходилось сражаться в прошлом, потому принцы, свободные от работы в Совете, возглавляли патрули. Они должны были остановить возможный конфликт в зародыше, но верилось в это с трудом. И день за днем воздух раскалялся все сильнее, и буря неминуемо грянула.