Люцифер пожал плечами, продолжив пялиться в камин, отчего показалось, на этом разговор и завершится, но спустя несколько минут он все-таки сказал:
— У меня был брат… О, нет, речь не об очередном принце — у меня был родной брат, мой близнец — Веспер1, долгое время бывший старше на целую ночь… Я промучил маму Аврору2 до самого утра, родившись слабым болезненным ребенком. Придворный лекарь Эскулап3 сомневался, что я доживу до десяти лет, но судьба распорядилась иначе.
Наш мир славился своими садами4, и одержимая поисками некого волшебного дерева императрица Ашера решила его захватить. Царь Астрей5, наш с Веспером отец, слишком долго успешно сопротивлялся чужому войску, надеясь прогнать захватчиков, вот только этим привел Ашеру в бешенство. Она лично возглавила армию и за несколько дней добралась до столицы, взяв ту в плотное теневое кольцо, хотя могла сразу войти и объявить свою волю проигравшим. Захваченные управители других городов рассказали ей, что у царя два сына, и в непрерывно звучащем с небес ультиматуме значилось: если Астрей признает поражение и покается, ему обещали легкую смерть; его жену сошлют, но оставят в живых; одного ребенка Ашера убьет, второго возьмет в заложники и увезет в свой мир. Конечно, отец не мог принять ее условия, однако мать, чтобы сохранить нас с братом, решила иначе. Мужа она убила, когда пришла якобы попрощаться, а потом отправилась за нами. Не знаю, откуда взялось заклинание, должное объединить мою душу с душой Веспера, но оно явно сработало не как надо, и вместо моего здорового, умного, сильного прекрасного брата выжил слабый никчемный я, оставшийся все таким же болезным, как и до ритуала. Для матери все закончилось печально — объединение наших душ забрало всю ее жизненную силу, и она умерла раньше, чем поняла, что натворила.
Наутро Ашера, не получив никакого ответа, взяла город, но удовлетворения от мести не получила. Ее люди исцелили меня, потому что я все еще представлял для них ценность как заложник. Но сотворенное мамой Авророй вскоре проявилось даром видеть чужие души и умением взаимодействовать с ними, и этот талант показался императрице Ашере слишком ценным, настолько, что из заложника я превратился в принца, с полагающимися оному привилегиями, правами и регалиями. И все же, несмотря на юный возраст, в котором меня привезли в столицу, служить престолу я не собирался. Вечно спорил с наставниками и даже с самой императрицей, дрался с другими принцами, нарушал не только правила хорошего тона, но и законы. И единственным, кто мог на меня хоть как-то повлиять, и к кому я хоть сколько-нибудь хорошо относился, был Михаэль, все остальные меня ненавидели. Однако Ашера все это терпела, отчего я постоянно задавался вопросом: неужели мой дар настолько для нее ценен? Столетия он не давал мне покоя, пока однажды она не отдала мне на воспитание вредного синеглазого мальчишку, и пришло понимание.
Люцифер щелкнул пальцами, призывая в правую руку огонь, и на запястье стали заметны черные линии, идущие вверх по руке.
— Адам походил на меня — к его душе тоже приклеилась еще одна, правда, небольшими кусочками. Он этого не замечал, никто этого не замечал, только Ашера откуда-то знала, что они там есть. Может, выяснила в свое время, что за заклинание использовала мама Аврора, только применила не в полную силу, отчего чужая душа прилипла к Адаму лишь кусочками, а сама Ашера отделалась персональным небытием вместо смерти; может, еще чего случилось. Не так уж и важно на самом деле. Но мальчишка так сильно напоминал меня самого, что я пообещал о нем позаботиться, ради Веспера, ради своих родителей. Точно не ради Ашеры. Это было несложно, даже когда я узнал о существовании девчонки, с дырками в душе. Понятно, откуда дырки. Чтобы исключить вероятность, когда ее душа притянет осколки и, возможно, навредит мальчишке, пришлось взрастить в Михаэле ненависть к его воспитаннице. Чужие эмоции поддавались мне легко, но он отчего-то стал исключением и все не убивал девчонку, как бы сильно я на него не давил. Я был уверен, что еще немного, и он сдастся, но игра тянулась так долго, что мальчик и девочка успели вырасти. Не просто вырасти — мальчишка умудрился влюбиться по уши в свою погибель.
Мелкий паршивец хитрил и осторожничал — никто не заметил и не узнал. Я и сам догадался случайно, заметив однажды, как он на нее смотрит, думая, что никто его не видит… Ни толпы великолепных поклонниц, ни триумфальные победы в тяжелых сражениях — ничего не увлекало Адама, и он всегда улучал момент, чтобы хотя бы издалека посмотреть на ту, что могла нести в себе его смерть. Если быть точным, то он никогда к ней и не приближался слишком близко. И мне пришла в голову мысль, простая и четкая, оттого показавшаяся гениальной. Надо столкнуть их лицом к лицу, тогда мальчик поймет, насколько она никчемная, и разочаруется. Вот тогда-то я лично ее убью, раз уж Михаэль до сих пор не сподобился.