– Знаешь, это так греет душу, что ты сумел все эти годы помнить обо мне. А у меня тут мама похоронена, и я за все годы там ни разу не побывала…
Взяв ее за руку, Валька номер два сказал:
– Пойдем!
Она не стала спрашивать куда, так как доверяла ему.
Даже больше, чем в свое время Вальке номер один.
Он привез ее на кладбище, к могиле мамы, где Анжела была всего единожды.
Могила ухоженная, со свежими цветами.
Чувствуя, что слезы катятся у нее из глаз, Анжела прошептала:
– Это ведь ты… Ты все эти годы…
Валька – никакой не номер два, а просто Валька! – ничего не ответил, а Анжела, уткнувшись ему в грудь, все плакала и плакала.
А когда они вернулись на дачу, то выяснилось, что
Слухи в городе ходили разнообразные, будоражащие. В особенности когда мэрша Заяц вдруг ни с того ни с сего подала в отставку, мотивировав это «семейными причинами».
Они у нее были, ведь ее папочку-прокурора области накануне сняли с должности, а потом он вообще умер. Вроде от инфаркта, но, как судачили, застрелился, когда его пришли арестовывать.
Кое-кто намекал, что не застрелился, а
А потом последовал еще один арест – на этот раз супруга бывшей мэрши. Который, как вскрылось, не только манипулировал с госзаказами и отчетностью, но и щедро спонсировал местных нациков.
А когда речь зашла о причастности покойного прокурора к организации мощной ОПГ и даже не к десяткам, а сотням разнообразных преступлений, в том числе и убийств, Зойка вдруг ударилась в бега.
Казавшаяся незыблемой империя, лишившись центра притяжения, разваливалась на глазах, и новые хозяева города накладывали лапы на самые лакомые кусочки.
Весна еще толком не настала, а все уже было кончено.
– Ты довольна? – спросил Валька Анжелу, и та вздохнула:
– Те, кто виноват в гибели мамы, Демидыча и Вальки номер… ну, твоего тезки, или умерли, или под следствием…
– Или, как наша бывшая мэрша, арестованы при попытке незаконного пересечения границы.
– Однако им если что и предъявят, так это не причастность в смерти мамы, Демидыча и твоего тезки – улик нет, исполнителей в живых тоже уже нет, сколько лет прошло…
– Но зато они понесут ответственность за иные вещи, может, даже и похуже…
Что правда, то правда.
– А вот исчезновение твоего брата… – начал Валька.
Анжела сказала:
– Ну да, они ко всему причастны, но только не к этому! Но всех тайн не разгадать.
И, посмотрев на Вальку, вдруг поняла, что…
Что он ей
Или что, может быть, она за это время влюбилась в него?
Самой прямой была Нина, задавшая ей вопрос:
– Мамочка, Валя будет теперь моим папой?
И заметив колебания Анжелы, заканючила:
– Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста, мамочка! Мы тут останемся?
Анжела отрицательно качнула головой. Нет,
– Тогда давай возьмем Валю с собой! У нас дом на океане большой, всем места хватит! – И добавила: – Он же сказал мне, что любит тебя!
Ну да, это было очевидно. Вопрос только в том:
В тот жаркий день конца июня они наведались в интернат для психически больных подростков, тот самый, куда ее в свое время заперли.
Выяснилось, что бывшая мэрша вывела его из муниципальной собственности и продала фирме собственного мужа: дело было, конечно, не в психически больных детях, а в том лакомом участке, на котором располагался интернат и где предстояло возникнуть элитным загородным коттеджам.
Незаконную сделку задним числом суд отменил, и Анжела, прихватив фотоаппарат, в сопровождении Вальки (Нина осталась с двумя Женями, которые души в ней не чаяли и которых хитрая девочка
По сути, это место с разваливающимся домом мало чем отличалось от старинного французского замка с ландшафтным парком, клиники доктора Шметтерлинга: и там, и там пациентам жилось несладко.
Анжела решила, что сделает репортаж об обитателях провинциального интерната для психически больных детей и подростков.
И что будет помогать им – не одновременно, а на постоянной основе.
Она зашла в здание. Когда-то оно казалось ей огромным, а на самом деле было не такое и гигантское.
Она прошла по длиннющему коридору и обнаружила тот бокс, куда ее запирали.
Кажется, он использовался до сих пор.
Кто-то из руководства заваливал важную гостью фразами, а Анжела даже не слушала. Ее глаза ловили детали.
Трещина в стене, а в ней – паук. Мимолетная улыбка бритого наголо хрупкого мальчика. Пожилая санитарка, выливающая содержимое ведра на истертый линолеумный пол, чтобы начать его драить.
Жизнь, как она есть.
Но как
Они прошли в большое помещение, где, явно проинструктированные, питомцы занимались склеиванием поделок.
– Вот это Алеша. Он у нас уже семнадцать лет. У него…
Внезапно Анжела увидела, как стоявший у стенки худой, с угреватым лицом, мужчина, уставившись на нее, вдруг попятился, а потом вдруг развернулся и кинулся бежать прочь.
– Он меня испугался? – спросила удивленно Анжела. – Но я его даже не знаю!
