Чарити провела ладонью по волосам, вытряхивая комочки глины. Все утро она провела за гончарным кругом – не по необходимости, просто успокаивала нервы. К балу в честь Дня учредителей она решила устроить в Бакстер-хаусе выставку своих изделий и два месяца трудилась не покладая рук. Получив наследство от дедушки, она могла больше не работать, но гончарное искусство было у нее в крови. Стоило ей коснуться кончиками пальцев прохладной глины, взять в руки пропитанную водой губку, как она ощущала целительное воздействие. Однако в отношении ее чувств к матери даже эта терапия оказывалась бессильной.
– Пуговка? – Гарольд помахал перед ней сухой старческой рукой.
– Прости. Ушла в себя и забыла вернуться.
Он приподнял брови и выставил вперед подбородок, будто готовился к спору.
– Я спросил тебя о матери.
– Когда она приезжала, мы неплохо пообщались. – По правде говоря, даже лучше, чем неплохо. Мама не заламывала драматически руки, не заявляла, что от стресса у нее разыгралась мигрень, а своим участием действительно помогла исправить ситуацию. – Я подумала, что, может быть… может быть… – От раздражения у нее забурлило в животе. – А потом услышала ужасный разговор Дэйзи с ее матерью.
Гарольд слабо улыбнулся:
– И это напомнило тебе то время, когда твоя мама…
Ее глаза вспыхнули.
– Отвергала меня. Моя мать отвергала меня всю жизнь. – Чарити словно окаменела. – Не так открыто, как мать Дэйзи, зато в течение всей жизни.
Гарольд положил руку ей на плечо.
Стоило Чарити позволить разуму свернуть на тропу горьких воспоминаний, как боль и негодование овладевали всем ее существом.
– И вот она приехала, проявила капельку участия, и мне едва не показалось, что ничего подобного между нами не было. Однако то, что случилось с Дэйзи, разбило мне сердце.
– И ты впервые увидела ситуацию со стороны.
– Я не могу заставить себя простить ее. Хотя пыталась. По крайней мере, думаю, что пыталась.
– Понимаешь, прощение – это не всегда вещь, которую можно носить, а можно снять и убрать в шкаф. Иногда легче прощать постепенно, как бы слой за слоем.
Может быть, в этом ее проблема? В том, что она хочет решить все одним махом?
– А ты знаешь, как съесть слона? Правильный ответ – по кусочкам.
Пожалуй, смысл в этом есть. Оставалась одна проблема.
– Я не уверена, что хочу простить ее.
Гарольд сжал плечо Чарити.
– Хочешь, Пуговка. Я уверен. Ты не из тех, кто способен испытывать ненависть к другому человеческому существу.
– Не могу сказать, что ненавижу ее.
– А разве непрощение не сеет зерна ненависти? Непрощение порождает обиду, а обида ведет к ненависти. Может быть, ты подойдешь к плакучей иве и подумаешь над этим?
Чарити застонала. Плакучая ива. Она пыталась подойти к ней – в тот раз, когда стояла у кроны и плакала, а ива положила веточки ей на плечи.
– Я пыталась, – безнадежно вымолвила она. – Но стоит приблизиться, как что-то меня отталкивает. Что-то внутри меня.
Гарольд развернул ее лицом к себе.
– А может быть, Эллен Мари не единственная, кого тебе нужно простить?
Слова упали ей на сердце, как глубинные бомбы.
– Может быть.
Он прижал Чарити к себе.
– Придет время, и все станет известно.
– Дядя Гарольд, спасибо, что ты здесь.
Он похлопал ее по щеке.
– А где мне еще быть, Пуговка? И вообще, не пора ли нам выпить кофе?
На кухне их радостно встретила Дэйзи.
– Свежий кофе в процессе. Не успеешь сварить, как приходит мистер Большое пузо, – она показала пальцем на Далтона, – и выпивает все до капли.
Далтон пожал плечами.
– С тех пор как она стала работать в кафе, могу себе позволить не связываться с готовкой.
Дэйзи скрестила руки на груди.
– Вот прямо сейчас возьмешь и сам себе приготовишь! А то принесу банку для чаевых!
Чарити с удовольствием слушала их остроумную пикировку. В утренние часы Дэйзи работала в кафе у Бриеллы. После обеда занималась: прорабатывала тесты, готовясь к сдаче экзамена за курс средней школы. А по вечерам шла к Далтону, который учил ее азам своей профессии – ландшафтному дизайну. Чарити не могла нарадоваться.
– Дэйзи, что же ты не поделишься новостями? – спросил Далтон.
Девушка округлила глаза – так, что они едва не выскочили из орбит, – и чуть не испепелила его взглядом. Далтон укрылся за чашкой кофе и сделал притворно долгий глоток.
– Что за новости? – нахмурилась Чарити.
– Давай, расскажи им про Джоша. – Далтон широко улыбнулся.
Дэйзи протопала через кухню, вырвала чашку из его рук и шутливо двинула по плечу кулаком.
– А может, рассказать, как вдова Малькольм раздевается при незавешанных окнах, чтобы за ней могли подсматривать?
Далтон закашлялся.
Гарольд вышел на середину кухни и потер подбородок.
– Вдова Малькольм весьма недурно выглядит.
По кухне пронеслись сразу три вздоха.
– Еще бы, – сказал Далтон. – Для своих девяносто пяти лет.
– А я слышала, – добавила Дэйзи, – что она симулирует приступы и звонит девять-один-один, чтобы врачи уделили ей внимание. Бедняжка.
Дэйзи взяла из буфета чашки и подала Чарити и Гарольду.
– Чарити, а не сделаешь для нее особый заказ?
