Всю ночь перед свадьбой Олег нервничал. Ворочался, боролся с простынями и назойливыми мыслями. Свадьба представлялась ему’ в виде бесконечного, падающего откуда-то сверху, белого полотенца, которое приходилось складывать в штабеля.
Он складывал, складывал…
Штабеля беззвучно и медленно валились. Олег поднимал, поднимал их, задыхаясь от запаха крахмала, методично выравнивал края.
Под утро проклятое полотенце превратилось в огромный белый ковер. Снилось Олегу, что лежит он на нем, голый и счастливый, а рядом с ним растянулась его невеста — самочка-косуля. И он любезничает и балуется с ней на ковре. Держит ее за изящные копытца, целует в породистую мордочку. Вдруг в комнату вбегает страшный косматый старик. Он рычит и дико поводит вылупленными глазами. Замахивается огромным топором. Олег заслоняет невесту своим телом. Принимает удар на себя. Топор рассекает широким закругленным лезвием кожу и лобную кость, входит в мозг. Олег слышит собственный курлыкающий предсмертный крик.
Гадкий мальчишка кинул камень в птичью стаю.
Живые страницы его жизни разлетаются как воробьи. Чирикать, чирикать! Обиженно.
Старик не выносит птиц. Он хватает их на лету и та шит корявой лапищей в пасть. Там горит огонь. На огне — котел с кипящей кровью.
Чирикать! Чирикать! Авось пронесет.
Олег проснулся, поискал глазами на противоположной стене пришпиленную к обоям репродукцию Ангела с золотыми волосами, нашел, умилился, и только после этого встал. Засунул простыню, одеяло и подушку в остро пахнущее клеем фанерное брюхо двуспальной кровати. Зашел в туалет. Поразился какому-ту особенному, ромашковому цвету своей мочи.
Ромашка. Пряная мать матрикария.
Что ты так разнервничался? Пульс сто. Того и гляди горячим керосином мочиться начнешь!
Старик, тебе не в загс, а в поликлинику надо.
Лег в ванную. Рассматривал там свои сморщенные мужские достоинства, которые его невеста еще и не видела. Гадал, понравится ли он Юле голый. Мечтал.
Вот они усталые, но счастливые, приезжают наконец в их новую квартиру. Он ложится на кровать, а она, ласковая, возбужденная раздевается перед ним, медленно и сладострастно. Садится на кровать, раздвигает бедра и кладет одну его руку на свою трепещущую грудь, другую — на выбритый лобок…
Какую-какую? Опять птичья метафора?
Воробьиные у тебя мозги.
Как это все пошло! Свадьба, платье, невеста, жених. Курицы, петушки. Зачем тебе эта жеманная косуля? Тебе бы в жены — жирную свинью. Обнимать ее, нюхать у нее под хвостом, сосать молоко из ее розовых сосков и хрюкать.
Все просто, как в бане. Ты боишься того, чего алчешь и хватаешься в панике за нечто противоположное. Слабенькое, хрупкое.
Как ножка у вареного воробышка.
Боишься самого себя, хрящегрыз, свиноёб!
Хочешь спрятаться в бульоне?
Олег тщательно вымылся, особенно долго тер промежность и шею. Побрился. Подстриг ногти и заусенцы на ногах и руках. Вырвал пинцетом несколько волосков в носу и на ушах. Обрызгался дезодорантом так обильно, что кожу обжог. Надел хрустящую белую рубашку, новый, коричнево-серый костюм, повязал зеленоватый с блестками галстук, посмотрел на себя в зеркало. Увидел фатоватого парня двадцати двух лет, смущенного жениха, дубину стоеросо-вую, как называла его бабушка, когда он приносил из школы двойки по физкультуре или труду. Не удержался и немного почирикал.
Юлька-то наверно девственница.
Обещалася девичество свое хранити в целости до живота своего…
Приснодева-косуля.
Говорят, косулье мясо надо три дня в уксусе вымачивать.
А награда — полгода потной возни, прежде чем удовольствие получишь.
Девственница-лиственница.
Чиркнуть там разочек топором — и нет проблем.
От этой мысли Олегу стало дурно. Он приблизил лицо к зеркалу, посмотрел на свой угреватый нос, и попросил себя — заткнись, пожалуйста, заткнись!
Пошел в кухню.
Отломил кусок черного хлеба и долго его жевал, запивая розоватой водой из большой стеклянной банки, в которой плавал лохматый гриб Солярис. Посмотрел на часы и зажмурился в отчаяньи от неотвратимости свадьбы.
Ты юлькин муж?
Недотепа, мечтающий о жирной свиноматке — муж солнечной Юлечки?
Посмотри на свои ногти на ногах!
Неровные, гадкие, грязные в углах, сколько их не мой, врезавшиеся в мясо.
Разве можно любить человека с такими ногтями? Иди в свинарник!
Муж.
Это слово отдавалось в его голове как удар тупым концом топора в лоб.
Из буквы «м» выползли ноги и голова, голова обросла бородой, вертлявый «уж» превратился в топор и Олег узнал в этом слове косматого старика. Попытался загнать его обратно в слово. Не вышло.
Ловец. Поймал меня. Верхом на свинье.
Олег замычал как бык, которого на бойню гонят.
Зажужжал как шмель.
Зачирикал.
Свадьба. Свадьба. Свадьба.
Две нагие фигурки плещутся в тазу с вишневым вареньем. Раньше киношники для имитации крови использовали.
Сладкая кровь.
Свадьба.
Сводятся-свадятся-свариваются.
Нежная юлина грудь. Вишенки-сосочки.
Собрал Бог пальцами кожу и проткнул дырочку. Палочкой для ковыряния зубов.
Один раз только поцеловал. Застыдилась. Запахнулась судорожно.
Потом! После!
Когда потом? После чего?
