Леэни вдруг отпускает руки, выходит из хоровода, ищет в полутьме бабушку и протискивается к Кристине; в глазах ее блестят слезинки.
— Что с тобой? — удивленно спрашивает бабушка.
— Братца жалко, — шепчет сквозь всхлипы Леэни.
— Какого братца?
— Того, который ушел в дальние моря и пропал…
«Но твои братья все на родине, те, что постарше, в городской школе или на должности, а младшие здесь, в Яагусилла, танцуют сейчас в хороводе, — хочет сказать бабушка, но догадывается о чем-то… — Вот ведь какая чуткая, нежная девочка! Каково ей придется в жизни, — думает Кристина. — Уйдут братья, уйдут сыновья и дочери, нельзя же держать их вечно на привязи!»
— Ничего, он еще вернется, он узнает дорогу по звездам.
Но ребенок не успокаивается, с печальным лицом стоит перед бабушкой и Кообакене.
— И сестра найдет его?
— Найдет, найдет, — улыбается бабушка. — Иди побегай в хороводе. — Иди, иди, на душе станет легче.
Поммер берет скрипку и начинает играть польку.
— Ну, сноха, идем танцевать, — добродушно приглашает Кообакене и встает. — Идем, идем, полно стыдиться! — И он тянет за руку Леэни.
Танцуют все так, что на холме пыль столбом. Косы девушек развеваются, мальчишки утаптывают ногами землю. Поммер играет все быстрее, его тоже захватил задор молодости.
Одна за другой пары устают и, тяжело дыша, останавливаются. Дольше всех выдерживают Элиас и Саали, Они готовы танцевать хоть до утра.
Кообакене ворошит палкой костер, мальчишки подбрасывают в пламя хворосту. Яркие искры взлетают до верхушек елей. Полночь прошла, сейчас самое темное время яановой ночи, час поисков папоротникова цвета. Но на этом холме нет папоротника, это маленький округлый бугор, на склоне которого растут одиночные ели, а гребень плешивый. Когда-то здесь было поле, но его оставили под пар и под лес. Старые девы, хозяйки хутора, которые еле управляются с хозяйством, не в силах снова возделать его.
Дети прыгают через костер, ходят по холму и считают сверкающие вдали яановы огни.
Ээди насчитывает одиннадцать, Лео — двенадцать. Возникает горячий спор. Лео говорит, что Ээди не взял в счет один огонь, что горит вдалеке за Соонурме. Ээди же утверждает, что Лео привирает, так далеко не видать, но Лео на это говорит, что у Ээди плохое зрение, поэтому он и не видит двенадцатый костер, и вообще-то он неумеха. Старый Кообакене слушает препирательства парней и тоже вставляет слово, замечает, что это все равно, сколько их, этих костров, самое главное то, что они горят и что светоч просвещения не погасить.
Вдруг среди празднующих появляется Паука, скуля и подвывая, будто ее избили.
Все смотрят на нее с удивлением и страхом. В ночи, вдалеке от жилья, в свечении яанова огня, под елями, в игре света и тьмы пробуждается в них первозданный страх перед приметами и знаменьями. Мурашки пробегают по спине. Спор мальчишек о числе огней тотчас прерывается.
Собака бегает вокруг огня, среди людей, не прекращая скулить и выть. Неясный страх обращается в ужас, волной сотрясает тела. Неведение и щемящий ужас подавляют все чувства. Что, что это могло бы означать?
Тут маленькой Леэни что-то бросается в глаза. Она подходит к бабушке и шепчет, показывая вдаль:
— Смотри, бабушка, какой там большой огонь!
Кристина разглядывает громадный огонь между деревьями. Жар охватывает ее тело. Какой еще яанов огонь может там быть? Горит вроде трактир или волостное правление.
Или, может, школа?! Гос-поди, боже мой!
Она подлетает к Поммеру, который укладывает скрипку в чехол.
— Яан! Погляди! — дрожащими губами произносит Кристина. — Недоброе дело!
Поммер глядит, он потрясен увиденным. Над холмом, за которым остается перекресток, вздымается уже высокий оранжевый столб огня, в темноте жутко смотреть на него.
Не произнеся ни слова, учитель припускается бегом к дому, держа под мышкой скрипку. Кристина бросается следом за ним.
Детьми овладевает паника: что делать?! Все бегут сломя голову. Вскоре на холме никого не остается. Лишь пылает стихающий яанов огонь — одинокий, среди елей.
Мария, не чувствуя ног, несется с холма, в голове ее бьется больная мысль: мой сынок, господи, мой сын! Что теперь будет! Мысль ее навязчива, ей кажется, что ребенок остался в комнате под березками, в кровати. Но когда она спотыкается на склоне холма о корни елей и падает во весь рост, больно ушибает плечо о землю, вдруг вспоминает, что Сассь ведь там, на холме под орешником, укутанный в плед матери, лежит на пахнущем навозом полушубке старого скотника. Она растирает ушибленное плечо и, спотыкаясь, лезет на холм обратно. Печальна покинутая площадка вокруг яанова огня, пламя горит само по себе, как колдовской огонь где-нибудь в лесу. Александер спит спокойно под темным кустом, спиною к огню, к людям и всему миру. Ему еще все нипочем, лес овевает его сон своими запахами, и, кто знает, может, в его сновидении и распустился цвет папоротника, этот причудливый полусон, полуявь.
