– Куда ж это ты собрался? Ишь какой умный. Всегда у тебя свои планы, всегда ты знаешь, куда едешь. – Клара стиснула зубами горлышко бутылки. Лаури смотрел на нее так, словно вдруг, после стольких лет, пожалел ее, пожалел – и сам удивился. – Ты сегодня здесь, а завтра там, прикатил и опять укатил, я ни про что больше думать не могу, только про тебя, а ты взял и укатил – и крышка… И черт со мной. Никого не признаешь, только себя одного.
– Не надо злиться, лапочка.
– Стервец ты, только о себе и думаешь, что, неправ да? Взял и укатил, бросил меня, а теперь вон явился – сколько это прошло, четыре года? А я, значит, люби тебя, езжай с тобой… может, опять на три дня на побережье? А потом ты подвезешь нас с малышом обратно и дашь пинка под зад…
Лаури откинулся на спинку кресла. Лицо у него было усталое.
– Я не так о тебе думал, лапочка, – сказал он. Понимаешь… я думал, что не на такой женщине женюсь.
– Сама знаю.
– Мне надо было другое, лапочка. С тобой нельзя было поговорить.
– А с той, в Мексике, можно было, да?
– Да.
– Может, поэтому ты ее и бросил? Раз она уж так тебе по вкусу, езжай и отыщи ее, – в бешенстве сказала Клара.
– Она мне не нужна.
– А я на кой черт тебе сдалась?
– Я устал разговаривать.
– Чего? Как это?
– Я устал говорить и думать, как она. Устал думать.
Клара опять поднесла к губам бутылку – только бы одолеть эту мерзкую, ненавистную дрожь. Чувство такое, словно собственное тело отдаляется от тебя, выходит из твоей власти и не желает больше слушаться.
– Я тогда вступил в армию, лапочка, – сказал Лаури. – Вернулся в Штаты и пошел добровольцем, как раз вовремя.
– Это как же?
– Побывал в Европе – знаешь, где Европа? Мне нужен человек, который этого не знает.
Лаури сказал это без улыбки. Погладил локоть Клары, плечо; она не отстранилась, следила, как движется его рука по ее загорелой коже. Пальцы его поросли светлыми волосками, и ей показалось – она их помнит, да-да, ей знаком каждый волосок. Ногти у него крепкие, в молочно-белых крапинках и не совсем чистые. Лаури посмотрел пристально, удивленно:
– Ты очень изменилась, Клара. Теперь ты настоящая женщина.
Она отвела глаза.
– Я понимаю, почему он тебя любит. И не осуждаю его. Но он женат, у него семья… он ничего не сможет для тебя сделать. Ты и сама понимаешь. Ты никогда не сможешь войти в его дом, у тебя нет с этими людьми ничего общего. Он на тебе не женится.
– Заткнись.
– Клара, ты же знаешь, я прав.
– Он меня любит. И какое твое дело…
– Но сидеть тут и ждать чьей-то смерти… ждать, чтобы умерла женщина, которую ты даже не знаешь.
– Не знаю, а все равно ненавижу! – вскинулась Клара.
Это его позабавило.
– Как же можно ненавидеть, если ты ее не знаешь?
– Когда она умрет, он на мне женится.
– И тебе правда хочется стать его женой?
– Хочется.
– Не верю.
– Ну и пошел к чертям! И откуда ты такой взялся? Тебе все подавай готовенькое… даже сына, вон такого мальчонку – и то подавай. Верно? – Она задохнулась, испытующе поглядела на Лаури. Казалось, вот сейчас случится что-то ужасное, непоправимое.
– Ну, раз это твой ребенок… – неопределенно сказал Лаури, и от этого им словно стало немного полегче друг с другом. – Спокойный мальчуган, тихий.
– Он крепкий и растет быстро. И смекалистый.
– Я сразу увидал, что это твой сын…
– Лаури, ты зачем приехал?
– Я давно собирался. Я ведь тебе писал, ты получила письмо?
– Какое письмо?
– Из Мексики.
– Никакого я письма не получала.
– Уж наверно, получила.
– Нет, не получала.
– Что же, этот негодяй не отдал тебе?..
– Нет. – Клара закрыла глаза руками. – Про что ж ты писал, про свою жену? Приглашал на свадьбу? – Опустила руки, посмотрела на него в упор. – Ты писал, правда? Уж и не знаю, верить тебе или нет… Женился там, и вообще…
– Не надо быть такой ревнючей, лапочка. Столько времени прошло, а ты все такая же ревнючая.
– Ничего не ревнючая. Плевать я хотела.
– Мне казалось, что мне нужна женщина совсем другого склада, вот и все. Вы с ней так не похожи, что дальше некуда… лапочка, если б ты была рядом, ни один мужчина и смотреть бы на нее не стал. Но я думал, мне кое-что другое надо, а оказалось, совсем мне это не нужно.
– А теперь тебе, значит, нужно дурочку, чтоб не умела говорить и не приставала, – сказала Клара. – Такую нужно, чтоб переспал с ней и забыл, верно? И ты знаешь: когда бы ни приехал, тебе всегда рады, так какого еще черта? Она-то тебя враз выгнала.
– Неправда.
– Хороши муж с женой, черт возьми!
– Не надо так сердиться, Клара.
– А я не сержусь.
– Допивай-ка свое пиво.
– Не хочу. С души воротит.
Лучше вот так держаться, грубить, это его немножко смешит. Она не решалась подолгу смотреть ему в лицо. Все равно как смотреть на огонь, на ослепительно яркий свет: миг – и посередине всплывет темное пятно, и тогда уже вовсе ничего не увидишь.
– Так вот, я ее оставил, вернулся в Штаты и пошел добровольцем в армию. Был в Англии, потом во Франции. Когда-нибудь я тебе расскажу, что там случилось.
– И ты все время там был?
– Два года.
– В армии? Это правда?
– Ну конечно.
– А я ничего не знала… Вдруг бы тебя убили?
Лаури невесело засмеялся:
– Кое-кого из нас и убили.
