Каждому из героев этой книги предстоит вырастить свой «Сад сновидений». В этом Саду прошлое и будущее сосуществуют, а все тропинки ведут к лазу в виртуальном заборе, через который души героев соединяются с вечностью. В этом Саду нет четкой границы между явью и сном, вымыслом и реальностью, бытием и небытием… Влюбляясь и разочаровываясь, боготворя и проклиная, герои сборника открывают для себя ускользающие в обычной суете смыслы, чтобы с их помощью проникнуть в тайну того, что называется Жизнь, Смерть, Любовь…
Он знал, что не доживет до завтрашнего утра. Знал, что произойдет предстоящее событие здесь, в этой унылой комнате, которую он снял несколько недель назад. Знал даже то, что будет при этом ощущать.
Когда-то ему хотелось уйти из жизни в том месте, где он родился и где существовал так же реально, как существовал сейчас, спустя почти две тысячи лет, стоя у запыленного, давно не мытого окна почти в самом центре Москвы. Но это желание осталось в прошлом, таком далеком, что даже самые яркие воспоминания о том времени казались ему придуманными или вычитанными из какой-то несуществующей книги.
По большому счету теперь ему уже было все равно, где встретить свою смерть. Одно он знал точно: случись это в те давние года в хижине, примостившейся между двумя оливами, или здесь, под болтающейся без абажура лампочкой, но рядом с ним на расстоянии вытянутой руки должна будет стоять обнаженная женщина. Только так, выполнив это непреложное условие, он мог уйти в небытие.
Практически уже невозможно было восстановить в памяти, откуда это условие возникло – то ли он нафантазировал его сам, то ли оно каким-то иным образом внедрилось в тайники его сознания. На самом деле все это не имело никакого значения. Главное заключалось в его непоколебимой уверенности: расстаться с бренным миром ему удастся только тогда, когда он еще раз во всех подробностях испытает сладостную чувственность жизни, которую однажды много сотен лет назад подарило ему созерцание прекрасного женского тела.
Время не оставило в памяти точную дату этого события, промелькнувшего, как вспышка, в череде похожих друг на друга дней. Но ему не надо было прилагать никаких усилий, чтобы вновь почувствовать душное утро в еще сонном Назарете, когда над городом появилась шаровая молния, одна из тех, что, наводя панический ужас, возникала внезапно из глубины затянутого туманной дымкой неба.
В то утро он увидел, как непрошеная гостья выкатилась из-за деревьев, стоящих около их дома, покачалась над их верхушками и медленно поплыла прочь. Не в силах оторвать взгляд от ослепительного блеска ее сердцевины, он вдруг осознал, что, несмотря на сковавший его страх, сделал несколько шагов вслед за странной пришелицей, которая замысловатыми зигзагами перемещалась над узкой улицей. Он мог поклясться, что молния на какое-то мгновение остановилась, словно дожидаясь его, потом повернула к одному из домов, качнулась к открытой двери и плавно переместилась внутрь темного проема. Он шагнул вслед за ней и успел заметить, как огненный шар поднялся кверху, застыл на мгновение, словно выбирая дальнейший маршрут, а затем исчез в узком окне, пробитом под самой крышей.
Когда глаза его, измученные ярким сиянием, снова обрели возможность различать происходящее, он увидел прямо перед собой обнаженную, не успевшую прикрыть свою наготу молодую женщину. Женщина стояла, вскинув руки над головой, и грудь ее вслед за этим движением тоже поднялась кверху, да и сама фигура с курчавым пучком волос внизу живота, казалось, сделала странную попытку взмыть вслед за молнией в затянутое туманной пеленой небо.
Они посмотрели друг другу в глаза, и в этой томительной, странно затянувшейся паузе он осознал внезапно, что картина, представшая перед ним, несла в каждой своей детали некую сокровенную тайну, а в тайне этой соединилось неразрывно ощущение такой испепеляющей боли и одновременно с ней такие глубины чувственного наслаждения, какие человек мог испытать лишь дважды – в момент рождения и в момент смерти.
Он помнил, как стремительно выбежал тогда на улицу и, не зная, что делать с осенившим его открытием, быстрым шагом спустился к фонтану посреди площади. В этот час сюда с кувшинами на голове стягивались женщины Назарета, чтобы затем, грациозно изгибаясь, дотянуться до бьющих из-под земли родниковых вод. Он смотрел на это неспешное кружение женских фигур, отчетливо представляя себе, что под свободно ниспадающими одеждами каждая из них скрывала то таинство чувственного восторга, которое только что пережила его душа.
Ему вдруг показалось нелепым, что совсем рядом с этим чудом в тени виноградника сидели, лениво переругиваясь, погонщики мулов, что животные их валялись поодаль, изредка вздрагивая всем телом в попытке отогнать гудящий рой докучливых мух, что слепой старик сердито стучал палкой по изгороди и бормотал какие-то проклятия, пытаясь отыскать в сплошном частоколе калитку.
