– Нет, нет, нет, нет, – сердито сказала Мэри. Она посадила их на террасе на стулья, отошла на шаг и сверкнула глазами, скрестив на груди руки. – Сегодня получите на чай хлеб с кулинарным жиром и никакого печенья. И никаких сардин и какао! Как вы могли, милые мои! Я просто убита. Что сказала бы мама, если бы увидела, как вы плывете по речке. Она никогда больше не попросила бы меня остаться с вами, а что буду делать я, если не смогу приезжать к вам, скажите, пожалуйста?
– Ты останешься в Лондоне и будешь шить баннеры для грубых теток, которые хотят голосовать.
– Грубых теток? Ай-ай-ай. Я бы скучала без вас, Элайза. А что вы скажете о бедной миссис Тукер? Ей пришлось развлекать вас, когда вы неожиданно появились у нее. И как вас спас Дарлинг? – Она прижала руки к груди, уронила их и тяжело вздохнула. Ей не хотелось показывать детям, как она ужаснулась и встревожилась, когда Дарлинг привел промокших ребятишек, а они извивались в его руках, как головастики, и ревели от ярости – вернее, ревела Элайза, а Джонни жалобно завывал.
Элайза нашла старую лодку на берегу речки. Они успели доплыть до церкви, когда их заметил Дарлинг – он подметал дорожки на кладбище. Джон в душе обрадовался – разве это не ужасно? Но грести было тяжело, у него заболели руки, и он боялся упасть в воду. Потом Элайза раскачала лодку, и они все равно оказались в воде, ужасно холодной. Зеленые водоросли хватали за ноги, словно русалочьи волосы… Джон сидел на стуле, дрожал, слезы текли по его маленькому лицу.
– Что мне с вами делать? – спросила Мэри, чуть улыбнувшись, но ее брови были нахмурены. – Ой, детки. Идите к себе наверх. Вы себя плохо вели.
– Нет, неправда! – выкрикнула Элайза, покраснев от стыда и огорчения. – Мы храбро вели себя, и нас нельзя ругать за это! – Она прикусила губу. – К тому же не надо наказывать Джонни. Это я заставила его это сделать.
Мэри прижала к груди мокрую голову племянницы и погладила ее волосы. Холодную щечку, липкие руки.
– Мой ангел, вы храбрые и замечательные, но все равно меня надо слушаться, понятно? – Она посмотрела на спутанные волосы девочки. – Нельзя так убегать.
Элайза высвободилась из ее рук и встала.
– Я обещаю.
Мэри улыбнулась и потрогала намокшую кофточку; сквозь ткань просвечивала ее бледная кожа.
– Милая моя, у тебя характер, как у твоей мамы, ты такая же храбрая в любой ситуации. Если хотите, завтра я отвезу вас на лодке в деревню. Я умею грести – немножко.
– Нет! Пожалуй, да! – крикнула Элайза и снова залилась слезами.
Неожиданно позади них раздался голос:
– Ну и ну. Что-то случилось? Тетя Мэри не справляется с детьми?
Джона поразило выражение на лице тети Мэри, когда она взглянула на высокую фигуру, появившуюся на террасе. А тот человек смотрел на них и улыбался, держа руки в карманах твидового костюма. Подойдя к ним, он ласково сказал:
– Добрый – добрый вечер, Мэри – мисс – мисс Дайзарт, вернее. Я страшно виноват.
Побледнев, она испуганно покосилась на свою просвечивавшую блузку и замерла, вцепившись руками в юбку. Тяжело вздохнула, подошла к нему и подала руку.
– Далбитти, – сказала она, и ее голос звучал уже иначе, весело и легко, не как у строгой тетки. – Как я рада вас видеть.
Он взял ее за руки и посмотрел на нее со строгим лицом; они оба застыли в неподвижности.
– Дорогая моя Мэри. Как я рад, что увидел вас здесь.
Он махнул рукой в сторону дороги, где возчик снимал с повозки большой деревянный ящик.
– Внеси в холл, – сказал ему Далбитти. Потом повернулся к огорченным детям, глядевшим на него огромными от удивления глазами. – Я привез вам мой должок, зная, что ваши родители в отъезде, хотя думал, что за вами присматривает Зиппора, а не ваша тетя Мэри. – Он говорил это детям, но глядел на нее. – Идите и посмотрите, что я вам привез.
В полукруглом холле, куда сквозь крышу лился свет вечернего солнца, Далбитти взял большой ящик и осторожно поставил его на плитки пола. Он сильно надавил на доски упаковки, нагнулся, убрал их, и дети ахнули.
Это был домик – их домик. Он стоял в центре холла и был Джону до плеч; в стрельчатые готические окна вставлены настоящие стекла, крыша как резная рыбья чешуя.
– Это ведь… – Мэри задохнулась от удивления, но спокойно добавила: – Это был мамин домик. Потом мы тоже играли в него. Откуда он у вас?
– Ах, Мэри. Пертви вынес его во время последнего приезда домой. Я ждал его возле дома в моем экипаже, пока он просил денег у вашего отца, – это было в последний раз, и отец его просто высмеял. Но Пертви ушел вот с этим домиком. Сначала я даже не понял, в чем дело – он накрыл его пледом; бедняга пошатывался и почти не видел, куда идет. – Глаза Далбитти лукаво сверкнули. – О, старая гувернантка пыталась остановить его – но он был зол; видели бы вы выражение его лица, когда мы уезжали!
– Пертви это сделал?
Далбитти кивнул:
– Да, он сказал, чтобы я отдал его детям. Тогда я отвез его Неду и рассказал ему, и он согласился, чтобы я это сделал. И вот он здесь, Мэри. Надеюсь, вы не возражаете?
Она взяла его за локоть.
