Джульет открыла французское окно и с удовольствием набрала в легкие свежий вечерний воздух. Послышался шум отъезжавшего автомобиля Джорджа.
На ее столе лежала фотография «Сада утрат и надежд», снятая с высоким разрешением, и бумага от Сэма, подтверждающая сделку с галереей «Тейт». Они ждали ее, когда она вернулась из Лондона. Сэм завез их, но не остался.
По ее просьбе картина вернется в дом на один вечер, после чего ее увезут в «Тейт» на открытие выставки. Джульет поставит ее на террасу перед французскими окнами, над многоцветковыми розами и недавно посаженными Онор наперстянками. Она в последний раз посмотрит на картину в ее изначальном, правильном окружении и расстанется с ней навсегда. В конце концов, ведь картина жила рядом с ней все эти годы.
Что сказала бы Грэнди обо всем этом? Отсутствие ее огромной личности казалось особенно заметным сегодня, пусть даже лишь одной Джульет.
Когда она навещала Грэнди в больнице, куда ее увезли с инсультом, арт-терапевт принесла ламинированные репродукции картин и обошла с ними палату, показывая пациентам; те встретили их раздраженно или с полным безразличием.
Джульет приезжала каждый день в Уолбрук и сидела возле бабушки, потея, потому что все еще кормила грудью Би, и ей было жарко в зимней одежде. Сиделки не жаловали Грэнди, это было очевидно, – грузную, тяжелую, ее было трудно ворочать, она слишком много стонала, а с ее лица и изо рта так текло, словно ее слишком долго держали на солнце и она стала таять. Она не давала спать другим пациентам и, казалось, совсем не узнавала Джульет, не замечала ее или глядела мимо.
Арт-терапевт, маленькая, кроткая девушка, моложе Джульет, подошла к койке Грэнди.
– Вот, посмотрите на картины, Стелла! – сказала она задорным тоном. – Посмотрите, хорошо? Вот «Подсолнухи» Ван Гога. Глядите, какой яркий желтый цвет, радостный, правда? Вот Дэвид Хокни, это его родители. Обратите внимание, как изображены руки матери. Старые и узловатые. А вот какая красивая картина. Это Эдвард Хорнер. «Соловей в клетке». Видите заводную птицу у нее в руке? А де… Ой. Что такое?..
Потому что Грэнди заворочалась, издавая дикие, хриплые стоны; на безжизненном лице вращались выпученные глаза.
– Ей понравилась эта картина, – неуверенно сказала арт-терапевт. Джульет с тревогой смотрела на бабушку.
– Ничего, – сказала она. Взяла Грэнди за руку и заглянула ей в глаза, темно-карие, такие же, как у нее. – Грэнди, все в порядке, я здесь.
Но бабушка все еще ворочалась и, кажется, что-то выкрикивала. Джульет повернулась к арт-терапевту, неловко перебиравшей ламинированные репродукции.
– Картина называется «Соловей», – сказала Джульет.
– Да-да, «Соловей в клетке».
Грэнди застонала еще громче. Другие пациенты повернулись к ней, сиделка тоже. «Ааааооооххх, – кричала она. – Ааааооооххх».
– Нет, – сказала Джульет. – Просто «Соловей». Не в клетке.
– Тут написано «Соловей в клетке», – резковато возразила молодая женщина. Она посмотрела на надпись на обороте. – Вот, тут написано. «„Тейт“, Великобритания. Приобретено у миссис Лоры Уитти, урожд. Галвестон, дочери знаменитого арт-дилера Галвестона, который купил эту картину в Королевской Академии и спас художника от бедности. На картине изображена жена художника, Лидия Хорнер». Ой, я помню эту картину. Моя бабушка водила меня в галерею, и я видела ее там. – Она словно в первый раз посмотрела на репродукцию. – Бабушке нравилось лицо Лидии. И ее волосы. Мне тоже.
– Да, все верно, но название все равно не такое, – сказала Джульет и повернулась к бабушке. На нее смотрел темно-карий глаз, подернутый слезами. – Она не в клетке. Она никогда не была в клетке. Понимаете?
Но больше она ничего не стала говорить – какой смысл? Женщине это было не интересно, несмотря на ее добрые намерения. Джульет закрыла глаза, страдая от жары, больничных запахов: антисептика, мочи, чего-то приторно-сладкого и вонючих моющих средств. Когда она открыла глаза, бабушка уже спала, хотя арт-терапевт продолжала:
– Это картина Гейнсборо. Видите тех девушек? Какие у них красивые платья и прически.
– Да, – ответила Джульет, глядя на картину, одну из ее любимых, на которой маленькие дочки художника гоняются за бабочкой. – Вижу.
– Мило, правда? Пациентам она всегда нравится. Красивые платьица.
– Она сошла с ума. – Джульет поежилась в своей теплой одежде. По ее спине лился пот.
– Что, простите? – Арт-терапевт посмотрела на нее.
