После продажи эскиза к «Саду утрат и надежд» он иногда мелькал в СМИ – на радио, в третьесортной передаче «Что я читаю на досуге», в газетках, где никогда не порекомендуют что-то приличное, например книгу из серии «Вираго – современная классика», которую Джульет пропустила, или забытую ею Джорджетту Хейер. Как и ожидалось, Сэм Хэмилтон сказал, что книга, которую он купил, вероятно, в каком-то претенциозном месте, вроде Микронезии или Еревана, – это перевод новой эпической поэмы итальянского поэта, состоящей из 30 стансов, о смерти Европы, увиденной глазами умирающего быка. Он даже напечатал в «Таймс» в колонке «Вопросы&Ответы» короткую заметку: «Сэм Хэмилтон, новый директор музея „Фентиман“ и в свои 40 лет один из самых молодых директоров художественных галерей в Англии. Разведен, живет один в Оксфорде». На вопрос «Что вас больше всего разочаровало?» Сэм Хэмилтон ответил: «Социальные
Претенциозный идиот. Твиттер поиздевался над этим заявлением, как и следовало ожидать.
Как и многие историки искусства, Джульет устала от новых директоров, которые приходят в галерею с намерением оставить свой след в приличной, хорошо налаженной работе и делают что-либо идеологически правильное, скажем, перевешивают все экспонаты в алфавитном порядке или по темам. Она не могла понять, каким стал теперь Сэм Хэмилтон, поскольку знала его. Тогда, в Оксфордском колледже, он казался одним из тех людей, какие подходят к тебе и объясняют, какие они умные. В
– Ну как, нашла свою книжечку? – спросила Би, снова раскладывая на каменной поверхности свои книги и компьютер.
– Нет, – вздохнула Джульет, осторожно слезая вниз. – Там наверху полно яблок. Ты следи, чтобы младшие не залезли туда и не спихнули их. Поняла?
Би поежилась в своем новом кресле, и ее хорошее настроение испарилось.
– Конечно, прослежу, я не тупая. Ма, можно Голубятня будет моей? Только моей? Пожалуйста!
– Хм… посмотрим. Зимой тут очень холодно, – ответила Джульет, все еще думая о Сэме Хэмилтоне и о грядущих счетах за обогрев при таких старых окнах.
– Я знаю, знаю. Я нашла старый кашемировый джемпер твоей бабушки. Он был упакован в пластиковый мешок, так что ни одна моль не добралась, умно, правда? И мы могли бы… может… мы могли бы провести сюда электричество? Чтобы тут у меня был свет и радиатор?
– Мы посмотрим. Когда у меня найдутся лишние деньги. В Голубятне будет холодно, и ты едва ли захочешь оставлять здесь на ночь компьютер.
Би скрестила на груди руки и нахмурилась.
– Разве ты не говорила, что тут безопасно? Разве не ради этого мы сюда переселились?
– Тут безопасно, точно безопасно, но компьютер может замерзнуть за ночь. Так бывает.
– А-а. Ну тогда я разожгу огонь. Так ведь делали в старые времена, правда?
Джульет с сомнением смерила взглядом старинный золотистый камень дымохода. По сути, Голубятня была задумала как банкетный домик, где гости отдыхали после ужина, ели лакомства и слушали музыку; она единственная сохранилась от величественного елизаветинского особняка, на месте которого был построен Соловьиный Дом.
– Бог знает, когда трубу чистили в последний раз. Я что-то не помню, чтобы Грэнди вообще зажигала очаг.
– Но разве не здесь был большой пожар, в котором сгорела та картина?
– Да, ты абсолютно права. Но огонь был не в камине. – Джульет показала потертым носком кед «конверс» туда, где стояла, на багровое пятно на каменном полу. – Вот след от огня. На этом месте. – Они молча посмотрели на пятно. – Я как-то побаиваюсь жечь тут огонь. К тому же у нас нет денег на дрова.
– «У нас нет денег на дрова, отец, а малыш Тим ужасно кашляет». Ой, ладно тебе, ма.
Джульет невесело засмеялась.
– Дрова дорогие. Вот надо срубить деревья, распилить, нарубить, высушить. Мы не смогли это сделать из-за дождя… – Би сердито фыркнула, а Джульет мягко добавила: – Знаешь, мне тяжело это говорить.
Би повернулась на кресле лицом к матери.
– В этом дурацком доме мне нравится только Голубятня, но ты, конечно, хочешь отобрать ее у меня.
– Да. Да, конечно. Я и живу только для того, чтобы портить тебе жизнь.
Би крутанулась от Джульет. Спокойным тоном она сказала:
– Ты все шутишь. Ты делаешь вид, что все нормально. Я хочу поговорить с тобой, а ты все превращаешь в шутку. Но мне иногда не до шуток.
– Я вынуждена шутить, иначе…
– Что?
– Я вынуждена. – Джульет снова посмотрела на темное пятно на полу. – Ох, Би. Скажи мне, о чем ты хочешь поговорить. Давай поговорим. О чем угодно.
– Нет, все о’кей. Мне некогда, я занята. Пожалуйста, ма, ты можешь оставить меня в покое? – Она повернула к матери голову и одарила ее веселой улыбкой. – Спасибо. Вот, возьми твою книжку.
