— Вы поддерживали обвинение против немалого числа К-Тов. И добились успеха. Дело Чан Лю Фунг принесло вам очень дурную славу. — Ву со свистом выпустил дым меж вытянутых губ. — Вы — легкая добыча. Да еще и отец ваш участвовал в переговорах о независимости.
— Я и не знала об этом, — сказала я.
— Его сделали советником в комитете по переговорам о
— Советовать правительству?
— Нет. Китайской стороне.
— Тео Бун Хау хочет освободить Малайю от колониального правления?
Магнус покачал головой, усмехаясь:
— Трудно поверить.
— Нужны люди, умеющие говорить по-английски, чтобы представлять интересы китайцев… наши интересы… на переговорах, — объяснил Ву. — Британцы из Малайи уйдут — это всего лишь вопрос времени. Мы, китайцы, должны стоять друг за друга, какими бы ни были наши разногласия: и хоккиен, и чаошань, и хакка, и кантонцы, и даже прол
В последние два года идея так называемого самоуправления все больше крепла в сознании малайских националистов. Обеспокоенные своим будущим, малайские китайцы создали собственную политическую партию, чтобы к их голосу прислушивались на переговорах о
— Мой отец даже на мандаринском китайском не говорит, — заметила я. — Как он может выступать от имени китайцев?
— Он нанял себе учителя, — улыбнулся Ву. — На днях даже с краткой речью выступил в Китайской торговой палате. Весьма замечательная речь, если честно. Он начал ее со слов на чистейшем мандаринском: «Я больше не банан». Мне говорили, стены дрожали от аплодисментов.
— «Банан»? — вопрошающе повторил Магнус.
— Желтый снаружи, белый внутри, — пояснил Ву. — Послушайте, мисс Тео… вы меченая женщина. Вам
— Даже если вы выставите против меня все до единого законы Чрезвычайного положения, инспектор, — заявила я, — я никуда не уеду.
— Будь разумна, Юн Линь, — произнес Магнус. — Для тебя здесь небезопасно.
— Мы не в силах обеспечить вам безопасность. — Инспектор предостерегающе воздел палец. — Прямо скажем, людей нам и так не хватает.
— Я ни о какой защите не просила и не собираюсь просить, — ножки моего стула царапнули по доскам пола, когда я встала. — Впрочем, благодарю вас за заботу.
Инспектор Ву щелчком послал окурок во тьму над перилами. Он написал что-то на бумажке и протянул ее мне:
— Номер моего телефона. На всякий случай.
— Перебирайся хотя бы в Дом Маджубы, — предложил Магнус.
— Мне нравится одной управляться.
Магнус покачал головой и сдался. Уже усевшись в машину, он высунулся из окошка и сказал:
— Завтра Праздник середины осени[151]. Мы устраиваем небольшой межсобойчик. Придешь? Отлично. Прихвати с собой Аритомо. Начало в шесть часов.
Прежде чем улечься спать, я обошла дом, убеждаясь, что все двери и окна заперты как следует. Я оставила свет на веранде. Цикады в лесу трещали громче обычного в ту ночь, и джунгли, казалось, стали гуще и подступили гораздо ближе.
На следующий вечер Аритомо остановился у моего бунгало. Одет он был в серый смокинг и брюки в тон. От него едва уловимо благоухало одеколоном — запах мха после дождя. В одной руке он нес большую картонную коробку, но отказался поведать мне, что в ней. Боясь, как бы он не покончил с моим ученичеством, я ни словом не обмолвилась о посещении инспектора Ву.
Когда я протянула ему стакан виски с содовой, он воззрился на нефритовый браслет, который я надела. Взял меня за кисть:
— Императорский китайский нефрит, — пробормотал он. — Не стоило бы вам носить его в местах вроде этого.
— Он принадлежал моей матери, — сказала я. — Одна из немногих ее драгоценностей, которые ей удалось спрятать до прихода японцев.
Мама закопала их в коробке под деревьями папайи позади дома, после войны я вернулась и выкопала ее. Она не узнала браслет, когда я показала его ей.
— Он хорошо подходит к платью, — заметил Аритомо. — Как два листа с одного дерева.
Я глянула на свое
— Нам пора, — сказала я. — Не хочу опаздывать.
На подходе к Дому Маджубы Аритомо указал на колючую проволоку, протянутую вдоль ограды:
— Сорняк, который душит страну. Похоже, он повсюду разросся.
— Это необходимость, — отозвалась я. — Вам следовало бы продумать кое-какие меры безопасности для Югири.
В последних лучах заходящего солнца капельки росы на колючках проволоки посверкивали, словно яд на кончиках змеиных клыков.
— И погубить сад? — Вид у него был такой ошарашенный, что я рассмеялась. Повернувшись, он уставился на меня в упор: — В первый раз слышу, как вы смеетесь.
— Не так-то много забавного было в последние годы.
