Небольшой аэродром располагался возле Кампонг-Пенью, на юго-восточном побережье Малайи. Взлетная полоса шла параллельно берегу. Домики теперь были пусты: из летчиков остались только полковник Терудзен да я.
«Никаких полетов сегодня», — повторил я.
Я проживу еще один день. От чувства облегчения кружилась голова и становилось стыдно. К этому примешивались возрастающее разочарование и неопределенность ожидания.
Долг мне надлежало исполнить более двух месяцев назад вместе с остальными летчиками моей эскадрильи. Шестеро из нас совершили перелет с базы ВМФ на Кюсю до самого острова Лусон в Тихом океане. На военно-воздушной базе Лусона мы провели ночь, а на следующий день, рано на рассвете, покинули ее, чтобы нас не обнаружили американцы. Через час после нашего вылета с Лусона начались неполадки в двигателе моего самолета: он надрывался так, словно ему было невмочь тащить подвешенную снизу пятисотфунтовую[203] бомбу. Эти самолеты не были рассчитаны на то, чтобы нести такой груз. Да и делали их к тому времени тяп-ляп. Я ничего не мог поделать. Война шла уже таким образом, и нашим самолетам отводили в ней роль настолько фундаментальную, что на них даже не ставили рации, чтобы в полете мы не переговаривались друг с другом. Мне оставалось лишь смотреть, как мои товарищи быстро удаляются, направляясь на юг, к Малайе.
А потом они исчезли.
Я сверился с картой, выискивая ближайшую посадочную полосу, молясь, чтобы чихающий двигатель не заглох. Сорок минут спустя я совершил жесткую посадку на военно-воздушной базе Баколод на филиппинском острове Негрос. Базой служило простое скопище деревянных лачуг, окруженных низкими грядами гор, чьи вершины покрывали штормовые тучи. Единственным признаком жизни был «колдун» — полосатый ветроуказатель, трепыхавшийся по ветру, будто пойманная в силок птица.
Наземная команда состояла из хромающего механика средних лет и его помощника. Я рассказал им, что за нелады у меня с двигателем.
«Сколько времени займет наладить его?»
«Придется подождать, пока двигатель остынет, но, судя по тому, что вы рассказали…» — механик втянул воздух сквозь зубы. Он понимал мое нетерпение: я должен был умереть вместе с моими товарищами по эскадрилье. Мы вместе прошли авиационную подготовку и вместе закончили Имперскую военно-морскую академию. Я не желал отставать от них.
«У нас в мастерской есть старый двигатель «Мицубиси», — сказал механик. — Может, получится снять с него какие-нибудь запчасти. Будем поспешать, насколько сможем».
Он вытянулся по стойке «смирно», когда я почувствовал, что кто-то подходит ко мне сзади. Повернувшись кругом, я впервые за год опять увидел полковника Терудзена. Он сощурил глаза в легком удивлении, и я запоздало вскинул руку, отдавая честь.
«Лейтенант Йошикава, — произнес он. — Как мило с вашей стороны — заглянуть в гости».
«Неполадка с самолетом, сэр», — ответил я, взволнованный его нежданным появлением.
Он глянул на самолет у меня за спиной, взгляд его затуманился:
«Вы были приданы подразделению
«Я… все мы в нашем классе… пошли добровольцами, — сказал я. — Что вы здесь делаете? Я слышал, вы в Токио».
«Обследую наши базы ВВС в Южно-Китайском море, — ответил он, — и докладываю адмиралу Ониши о действенности отправки всех наших молодых летчиков на верную смерть».
Гнев в его голосе был очевиден: он стольких многих из нас выучил…
«Миллион сердец, бьющиеся как одно», — процитировал он девиз пилотов-смертников, который теперь повторяла вся Япония. — Ненужная трата. Ужасная, ужасная трата».
Я был измотан, форма на мне промокла насквозь и прокисла от пота. Я спросил:
«А где все?»
«Последние летчики вылетели вчера. В море Сулу был обнаружен американский конвой, — сообщил полковник Терудзен. — Ожидаем прибытия следующей партии. Скоро вообще, наверное, будут детей присылать. Пойдемте, — сказал он. — Накормим вас завтраком. Командиру можете доложиться попозже. В это время он обычно пьян».
Я проследовал за ним в низкое строение, стоявшее в двух сотнях ярдов[205] от ангара. В комнате не было ничего, если не считать стола да выцветшей карты Филиппин, приколотой к стене. Я поклонился фотографии императора. Полковник Терудзен прислонился к дверному косяку и следил за мной, скрестив руки на груди. Потом спросил:
— Вы куда направляетесь?
— На юго-восточное побережье Малайи, — ответил я.
— Кампонг-Пенью? — Он нахмурился. — Я думал, мы оставили ту базу.
— Не могу знать, Терудзен-сан. Я просто следую приказам.
Он подошел ко мне поближе, и я вспомнил наш последний день в Токио. Я принял решение исполнить свой долг, отрешившись от всего, что было нужно мне самому. У меня, уже шедшего путем всех
— Как Норико?
— Был воздушный налет, — заговорил он, и его лицо стало суровым. — Она была в доме, готовила нам ужин. Уничтожено было все вокруг. Пожары полыхали не один день.
Довольно долго мы стояли молча, потом я подошел и обнял его.
