Стальные, грузные чудовищаОРАНЖЕВЫЙ подъемлют крик,Когда их слышу ржанье, нов ещеМне жизни изможденный лик.На колеях стальных, жестокие,Гилиотинами колес,Стуча, трясете, многоокие,Немую землю — троп хаос.Вы в города обледенелыеВрываетесь из темных нив,Когда ЧАСЫ лукаво СПЕЛЫЕСвой завершат живой прилив.1908
<p>«Труба была зловеще прямой…»</p>Op. № 33.
ТРУБА БЫЛА зловеще ПРЯМОЙОПАСНАЯ ЛУНА умирала,Я шел домой,Вспоминая весь день сначала.С утра было скучно,К вечеру был стыд.Я был на площади тучнойИ вдруг заплакал навзрыд.Трубы была трагически прямой,Зловещая луна УМЕРЛА.Я так и не пришел домой,Упав у темного угла.1909
<p>«Какой глухой слепой старик!..»</p>Op. № 34.
Какой глухой слепой старик!Мы шли с ним долго косогором,Мне надоел упорный крик,Что называл он разговором,Мне опротивели глаза,В которых больше было гноя,Чем зрения, ему стезяБыла доступна, — вел его я.И вот пресекся жалкий день,Но к старику нет больше злобы,Его убить теперь мне лень,Мне мертвой жаль его утробы.1907
Рисунок Давида Бурлюка
<p>«У радостных ворот…»</p>Op. № 35.
У радостных ворот,Поникший утомленно,Под тяжестью огромнойЖеланий рабьих — крот,Иль сглазили со стенИль перед узким входом,Сраженный цепким годом,Ты сам отринул плен.1910
<p>«Лазурь бесчувственна…»</p>Op. № 36.
«ЛАЗУРЬ БЕСЧУВСТВЕННА», — я убеждал старуху,«Оставь служить скелетам сиплых трав,Оставь давить раскормленную муху,Вождя назойливо взлетающих орав».С улыбкой старая листам речей внимала,Свивая сеть запутанных морщин,Срезая злом уснувшего металлаНеявный сноп изысканных причин.1910
<p>«Вечер гниенья…»</p>Op. № 37.
Вечер гниеньяСтарость тоскливоЗабытое пеньеЛиловым стремленьеБледное гриваПлакать страдалецТропы заливаСироты палец.1911
<p>«Темный злоба головатый…»</p>Op. № 38.
Темный злоба головатыйСеро глазое пилаУтомленный родилаЗвезд желательное латы.1912
<p>«Какой позорный черный труп…»</p>Op. № 39.
Какой позорный черный трупНа взмыленный дымящий крупТы взгромоздил неукротимо…Железный груз забытых словТы простираешь мрачно вновьСадов благословенных мимо.Под хладным озером небес,Как бесконечно юркий бес,Прельстившийся единой целью!И темный ров и серый крестИ взгляды запыленных звездТы презрел трупною свирелью.1911
<p>«Перед зеркалом свеча…»</p>Op. № 40.
Перед зеркалом свечаС странной миной палачаУ девичьего плечаОстрие влачит меча,Вкруг ее ночная тьма,Исступленная зимаУгловата и пряма,Оковавшая дома.1901
<p>Николай Бурлюк</p><p>Сбежавшие музы</p>Были сумерки. Еще бессильный после долгой болезни вышел покачиваясь, в полутемную залу и стал у окна. Прислонившись лбом к холодному стеклу смотрел как постепенно угасали последние отблески зари и застывали деревья.
Кружилась голова и во рту было сладко как от варенья.
Снаружи не доносилось ни звука и лишь в комнатах потрескивала мебель.
