В сиреневом лете, в сиреневом дыме —Я вижу! я вижу! — соседи(В просвете прошедшая ледиБыла в диадиме)Возносят бокалы.Но я ли, усталыйОт этой расплаты,Приму их увядшие крыльяИ каждый горбатыйЯзык воскового вина?Я знаю, что каждая ледиУже в диадиме;Ей снится: в сиреневом дымеОна возноситься должна.И мне ли — сухие копытцаПо лестнице? Мальчик глядитсяВ таблицу из меди,Коричневый, широкоскулый,В измятом венке бересклета:Как плещется круглое пламя!Как множатся трубные гулыИного, широкого лета!Но никнут всё ниже крыламиСоседи — и только одна,Высокая, в узкой одежде,Рукой, удлинившейся в стебель,Рукой, расцветающей в небе,Возносит, как прежде, как прежде,Бокал воскового вина!<p>Сентябрь</p>
Александре Эстер
Воспоминанья стольких маев(Мы жили маями!)Кольцо твоих последних уст(Не будет этих легких уст!)Они уйдут с лица, растаяв(Они уже почти растаяли!).О, золото сентябрьских узд,Неверных узд!Предательский сентябрь! НефритомВолнуется мое окно,И каменеет недопитым —В стаканах — тяжкое вино…И все настойчивей и пристальнейМечи вина,Тяжелые мечи вина,И пристальней из-за окнаВстревоженные мачты пристаней.— Ах, я должна…— Останься, сжалься… —Волна окна…Волна нефритового вальса…Унесена… унесена тыНефритовым вином окна…Сентябрь проклятый!<p>Бык</p>Отбежали… Вышел чинно.Жмешь мне руку, не любя:Сколько розовых снежинокНа ладони у тебя!Те четыре — словно крысы.Вот и красный. Ждет с копьем.Есть еще! Ну что же, высыпь…Дальний запах раны пьем.Это в шутку, иль опасно?Замирают веера…Он за красным! Он за красным!Браво, браво, браво, бра…А!..<p>Степь</p>Раскруживайся в асфодели,В рябые сонмища галчат:По пелене твоей звучатУпорные виолончели.И луковицы взапертиЗабудь тепличными цветами —Вздыбясь щербатыми крестами,На повороте расцвети.<p>Велимир Хлебников</p><p>Гибель Атлантиды</p>I
