В саду, окруженном высокой оградой, стоит фамильный дом Уэверли. Среди чудесных растений растет яблоня, которая дает совершенно особенные яблоки — считается, что они помогают предсказывать будущее.Да и всех обитателей Уэверли можно назвать особенными. Женщины этой семьи обладают необычными талантами. Клер может из любого цветка, из любой травы, растущей в саду, приготовить такое кушанье, что пальчики оближешь. Эванель делает людям неожиданные подарки, смысл которых открывается гораздо позже. А вот каким талантом может похвастаться Сидни, младшая сестра Клер, пока неясно. Она только что вернулась домой после долгого отсутствия, вернулась туда, где надеется обрести душевный покой. Покоя жаждет и Клер, однако, похоже, ее новый сосед твердо намерен перевернуть вверх дном ее налаженную жизнь.Один из самых ярких и волшебных романов последних лет!
Спасибо папе за полученную по наследству упорную страсть к писательству и за истории о его дедушке, благодаря которым на свет появился Лестер. Безграничная благодарность чудесной Андреа Кирилло и поразительной Келли Хармс. Большое спасибо Шоне Саммерс, Ните Тоблиб, Каролин Мэйс и Пегги Горджин. Огромное спасибо хитрым Дуэттерам и Дафне Эткисон, которые подвигли меня сначала написать, а потом и довести до ума эту книгу. Благодарю также Мишель Питтман (целых два раза!) и Хайди Хенсли, которым нужно поставить памятник за их долготерпение и верную дружбу. Отдельное спасибо мисс Снарк. И низкий поклон Дону Хьюзу, парикмахеру от бога, который помог мне достоверно описать будни салона красоты.
Всякий раз, когда после новолуния впервые выходил молодой месяц, Клер неизменно снилось детство. Она старалась не спать в эти ночи, когда на небе мерцали звезды, а тонкий серпик луны улыбался в вышине той дразнящей улыбкой, какой лучились красотки со старых рекламных плакатов, призывающих покупать сигареты и лимонад. Летом в такие ночи Клер отправлялась в сад пропалывать и подстригать клумбы с ночными цветами: луноцветом, дурманом, ночным жасмином и душистым табаком. Они не были частью наследия Уэверли, состоявшего из съедобных растений, но Клер разводила их, чтобы было чем заняться бессонными ночами, когда она бывала так взвинчена, что от досады у нее начинал тлеть подол ночной сорочки, а с кончиков пальцев срывались язычки пламени.
Снилось ей всегда одно и то же. Бесконечные змеящиеся дороги. Ночевки в машинах, когда мать отправлялась на очередное свидание в какой-нибудь бар или сомнительную забегаловку. Стояние на стреме, пока мать украдкой запихивала в сумочку шампунь, дезодорант или помаду, а иногда и шоколадный батончик для маленькой Клер в одной из бесчисленных придорожных лавчонок Среднего Запада. Потом, уже перед самым пробуждением, непременно появлялась ее сестра Сидни, окруженная сияющим ореолом. Лорелея подхватывала Сидни на руки и скрывалась за дверью фамильного дома Уэверли в Бэскоме, а Клер не оставалась в одиночестве лишь потому, что мертвой хваткой вцеплялась в материнскую ногу и не выпускала ее.
В то утро, проснувшись в саду за домом, Клер ощутила во рту привкус раскаяния. Нахмурившись, она сплюнула. Ей было стыдно за то, как она в детстве обращалась с сестрой. Просто все шесть лет ее жизни до появления Сидни были наполнены постоянным страхом, что они попадутся, что их обидят, что у них не будет еды, бензина или теплых вещей на зиму. Мать всегда ухитрялась как-то выкрутиться, но это каждый раз происходило в самую последнюю минуту. В конечном итоге они ни разу не попались, Клер никто и пальцем не тронул, а когда листва на деревьях вспыхивала яркими красками, предвещая скорые холода, мать словно по волшебству добывала где-то голубые варежки с белыми снежинками, розовые теплые штанишки, которые полагалось поддевать под джинсы, и шапку с большим мохнатым помпоном. Для Клер эта кочевая жизнь была достаточно хороша, но Лорелея, очевидно, сочла, что Сидни заслуживает большей стабильности. Этого Клер, в душе маленькая испуганная девочка, простить сестре так и не смогла.
Она подобрала секатор и лопатку, неловко поднялась и в предрассветной мгле двинулась к сараю, потом вдруг остановилась и обвела взглядом сад. Вокруг было тихо и сыро; своенравная яблоня за домом еле заметно подрагивала, как будто ей что-то снилось. Этот сад возделывали многие поколения Уэверли. Эта земля олицетворяла собой их прошлое, но также и их будущее. Что-то назревало — что-то такое, о чем сад пока еще не готов был поведать Клер. Следовало держать ухо востро.
Она дошла до сарая, тщательно обтерла старые инструменты от росы и развесила их на стене. Потом закрыла и заперла на замок массивную садовую калитку и через дорожку двинулась к величественному дому в стиле королевы Анны, который она унаследовала от бабки.
Клер вошла в дом через черный ход, по пути заглянув на веранду, где она сушила и сортировала цветы и травы. На нее немедленно пахнуло лавандой и мятой, словно она очутилась в чьем-то чужом воспоминании о Рождестве. Клер через голову стянула перепачканную землей белую ночную сорочку, скомкала ее и, обнаженная, вошла в дом. День обещал выдаться напряженным. Вечером ей предстояло обслуживать банкет, а поскольку был последний вторник мая, нужно еще отвезти партию мятного желе с лепестками роз и сирени и настоянного на жерухе и шнитт-луке уксуса на рынок и в деликатесную бакалейную лавку на площади, где после уроков вечно толклись ученики из Орионовского колледжа.
Клер закалывала волосы гребнями, когда в дверь постучали. Она как была, в белом сарафане в горошек и босиком, спустилась вниз и улыбнулась при виде стоявшей на пороге пожилой дамы.
