Когда явились моранты,
вспять двинулись волны.
Словно суда у причала,
Имперское море накрыло
Вольные Города.
Двенадцатый год войны,
Луны Расколотой год
настал — и семя её
пролилось смертельным дождём
посулами чёрных крыл.
Из Городов лишь два
не поддались тогда
малазанской волне.
Первый — прочно стоял:
горделивые стяги
под Тьмы властным крылом.
Второй — раздором расколот,
без войска,
друзьями оставленный…
Первым пал тот, что прочный.
Бледную завесу дыма рассекали вороны. Их пронзительные крики заглушали стоны раненых и умирающих солдат. Запах горелого мяса тяжело висел в неподвижной дымке.
На третьем холме у стен павшего города Крепь в одиночестве стояла Рваная Снасть. Вокруг чародейки лежали груды искорёженных обломков оружия и доспехов — поножей, нагрудников, шлемов и клинков. Ещё час назад их носили мужчины и женщины, а теперь от всех этих людей не осталось и следа. Тишина внутри пустых металлических раковин отдавалась в голове чародейки погребальной песней.
Она обхватила себя руками. Бордовый плащ с серебряным значком, который она носила как командир кадровых магов Второй армии, теперь висел на её покатых плечах запятнанный и обожжённый. Округлое полное лицо Рваной Снасти, обычно озарённое беззаботной детской улыбкой, прорезали глубокие морщины, щёки обвисли и побледнели.
Вопреки бушевавшему вокруг урагану звуков и запахов Рваная Снасть вслушивалась в глубокую тишину. Та словно выплёскивалась из раковин-доспехов пустотой, которая уже сама по себе была обвинением. Но у тишины имелся и другой источник. Сегодня здесь неистовствовали такие колдовские силы, которых хватило бы, чтобы разорвать ткань, разделявшую миры. То, что скрывалось по ту сторону, в Путях Хаоса, казалось, было близко, на расстоянии вытянутой руки.
Чародейка думала, что она лишилась эмоций — они сгорели в пережитом ею ужасе, но глядя на то, как входит в город плотными рядами легион чёрных морантов, она почувствовала, что ненависть застит ей глаза под опухшими веками.
В разных концах города пылали с дюжину пожаров. Осада наконец закончилась — после трёх долгих лет. Но Рваная Снасть знала: это ещё не всё. Что-то скрывалось в безмолвии и ждало своего часа. Поэтому она тоже ждала. Хотя бы это она должна была сделать для погибших сегодня — ведь во всём остальном она подвела их.
Внизу равнину покрывали тела малазанских солдат — смятый ковёр из трупов. То тут, то там торчали мёртвые руки и ноги, на которых, как владыки, восседали вороны. Солдаты, пережившие бойню, ошеломлённо бродили среди тел, искали павших товарищей. Рваная Снасть с болью смотрела на них.
— Они идут, — проговорил голос в дюжине футов слева от неё.
Она медленно обернулась. Чародей Локон лежал, распластавшись на груде опалённых доспехов, в его бритом черепе отражалось мутное небо. Волна колдовства уничтожила всё, что было у него ниже пояса. Розовые, вымазанные в грязи внутренности выпирали из-под грудной клетки, покрытые сетью высыхающих потёков. Слабая полутень магии выдавала усилие, которым он удерживал в себе жизнь.
— Я думала, ты погиб, — пробормотала Рваная Снасть.
— Сегодня мне везёт.
— Не похоже.
Локон захрипел, и из-под его сердца выплеснулась струйка тёмной, густой крови.
— Они идут, — повторил он. — Видишь их?
Чародейка обернулась к склону холма, и её светлые глаза сузились. Сюда приближались четверо солдат.
— Кто это?
Маг не ответил.
Рваная Снасть снова посмотрела на него и увидела, что он буравит её тяжёлым взглядом с силой, которую обретает тот, кому осталось жить считанные мгновенья.
— Думал, пропустишь волну через кишки, да? Ну, тоже, в общем, верный способ отсюда выбраться.
Его ответ её удивил.
— Показная грубость тебе не идёт, Снасть. Никогда не шла. — Он нахмурился и быстро заморгал; наверное, отгоняет тьму, подумала она. — Всегда есть риск узнать слишком много. Радуйся, что я тебя пощадил. — Он улыбнулся, показав залитые кровью зубы. — Думай о хорошем. Плоть слаба.
