– У вас сейчас очень сильная реакция, поразившая восемьдесят процентов кожи. Я прописала вам стероиды, чтобы уменьшить воспаление. У вас также немного уменьшилась способность легких усваивать кислород из-за рубцов, появившихся от небольших воспалительных очагов. Со временем рубцевание увеличится, дышать станет тяжелее. Это повлияет на сердце, потому что в кровь будет поступать меньше кислорода, сердцу придется качать интенсивнее. К тому же у вас будет развиваться лейкемия. Ваша иммунная система начинает атаковать клетки костного мозга, производящие эритроциты – клетки, переносящие кислород. С этим я могу бороться переливанием крови. Возможно, я смогла бы излечить лейкемию пересадкой костного мозга, если бы нашелся совместимый с вами донор. Но это нелегко.
Техник сурово посмотрела на Фелиса Готтшалка.
– Видите ли, я секвенировала вашу ДНК и обнаружила кое-какие изменения.
Шпион попытался приподняться. Но он был очень слаб, а тяготение на Луне намного сильнее, чем на Рее. Да и желание убить старуху быстро прошло. Фелис упал на подушку, кровь бешено колотилась в висках. Он спросил, что она собирается делать.
– Если считаете, что я выдам вашу тайну здешнему начальству, то, уверяю вас, заблуждаетесь. Насколько я понимаю, мы тут все в одной лодке, включая капо. И даже тех капо, которых модифицировали очень необычным образом: сделали мускулы сокращающимися быстрее, чем у обычных людей, упрочнили сухожилия, уменьшили время передачи сигнала по нервам. Колбочки в ваших глазах реагируют на инфракрасный свет и на ультрафиолет. И так далее, и тому подобное. Похоже, те, кто вас модифицировал, хотели сделать из вас солдата.
Шпион отвернулся, чтобы не смотреть в глаза технику.
– Перед войной ходили слухи о том, что «призраки» зашли очень далеко в генной модификации людей.
– У меня было необычное детство, но я не «призрак», – сказал шпион.
– Не хотите рассказывать – не рассказывайте. Я не буду выпытывать. Но все, что вы знаете, может помочь в разработке терапии для вас, – сказала старуха и объяснила, что не может вылечить его, потому что не имеет доступа к необходимым ретровирусным препаратам.
Можно попросить о помощи бразильцев и европейцев, управляющих тюрьмой, но, если они согласятся лечить, обязательный генетический скан выявит все странные модификации. Можно смягчить проявления болезни переливаниями крови, большими дозами стероидов, даже фототерапией. Но если ничего не сделать с глубинной причиной, то проявления со временем будут ухудшаться и осложняться.
– Если уж нет шанса на выздоровление…
– Вы хотите знать, не убьет ли вас болезнь? Да, к сожалению, убьет. Но не сразу.
– Сколько у меня времени? – спросил шпион.
– Честно говоря, я не знаю. Ответственные за ваше состояние гены локализованы во многих местах ДНК, они разные, их активирует большое число внешних воздействий. Проще говоря, ваша болезнь – результат сложного взаимодействия ваших генных модификаций и внешнего влияния. Возможно, те, кто модифицировал вас, не представляли последствий. Или посчитали подобный исход маловероятным. В любом случае, хотя болезнь по признакам схожа с волчанкой, этиология разная, и развитие тоже будет, скорее всего, иным. С определенностью я знаю только то, что вы болели уже давно, но болезнь, несомненно, обострилась после гибернации либо выхода из нее.
– Я проживу десять лет? – спросил шпион.
– Вы хотите знать, сможете ли дожить до конца своего срока?
– Я хочу знать правду, – сказал он.
– Извините, но вряд ли.
От смеха болят легкие. Там будто шевелится что-то тяжелое и острое. Воспаленная кожа на лице лопается сотней крохотных трещинок. Слезы катятся из глаз, падают на щеки – и щекам больно. Боже мой, больно даже плакать. Но смех выпустил на свободу что-то уже давно сидевшее и грызшее изнутри. Шпион ощущал, как оно оставило его.
– Я думал, меня покарали за то, что я возомнил себя кем-то другим, а не собой, – смеясь, сказал шпион старухе. – Но меня покарал не бог, не судьба. Все гораздо проще. Делавшие меня люди плохо справились с работой. Только и всего.
Когда наступал ее черед укладывать близнецов, Мэси Миннот приглушала свет в спальной нише до яркости ночных звезд и рассказывала историю про Землю. Мэси с удивлением обнаружила в себе талант рассказчицы, так запросто и внезапно, будто упала, споткнувшись, и нашла дар. Кстати, так она и начала вечернюю сказку о своей придуманной юности.
– Я сидела на срубленном дереве в лесу на расчищенной поляне, ела свой ленч – и вдруг упала, – рассказывала Мэси близнецам.
Хан и Хана, шестилетние и белокурые, лежали голова к голове и смотрели одинаково: сонно и серьезно.
– Почему я упала? Да потому что заметила, как что-то мелькнуло. Я опрокинулась на спину, а надо мной просвистела стрела и воткнулась в сосну. Стрела была с черными перьями, из дерева вытекла живица и побежала по древку стрелы – словно дерево кровоточило.
