Что такое окончание школы? Цветущая юность, "прекрасное далёко", первая любовь? Для выпускников Юры и Нади окончание школы — это война 1941 года, бесчисленные смерти и голод. В один день белые бантики и рубашки сменились на серую шинель и форму… А как же любовь? Неужели она иссякла на время войны? Разве она, мечтательная любительница стихов, и он, математик до мозга костей, способны на любовь? Чем для них обернётся такое "непозволительное" для войны чувство? Трагический рассказ "Сады цветут" готов ответить на все вопросы, затрагивая события, чьи отголоски до сих пор тормошат память, несмотря на скоротечность времени.
Предисловие:
Для тех, кто все же решится прочитать его, заранее выказываю свою благодарность. Ведь я как самый настоящий школьник понимаю, что это не одно из самых увлекательных занятий. Но как автор я призываю Вас хотя бы начать.
Данное произведение написано, скажу сразу, восемнадцатилетней школьницей о времени, о котором она могла только слышать от взрослых или видеть в кинофильмах и книгах. Но данное время всегда манило её: такое далекое, но одновременно близкое; чужое, но и роднее него для неё было трудно сыскать. Даже без свойственной её возрасту романтизации она оставалась верна любви к этому времени, как оставалась верна памяти о своем прадедушке, вселившем когда-то давно это незаурядное пристрастие к прошлому, коснуться которого она не могла, но чье вуальное присутствие ощущала всю свою жизнь. Она не испытывала любви к кровавой истории или политике, а испытывала её к людям, к их несгибаемой надежде на завтрашний день, их умению чувствовать прекрасное даже в условиях страшной войны.
И нет, она не пытается задобрить или вызвать Вашу снисходительность к её первому рассказу, ведь под конец рассказа Вы даже не сможете воспринимать её как человека доброжелательного, но, поверьте, она изо всех сил пыталась изобразить реалии тех лет, изучив воспоминания обычных школьников и рядовых солдат, чьи тела уже давно покоятся на безымянных кладбищах в далёких коридорах нашей памяти. По моему мнению, самый верный способ узнать историю такой, какая она есть — это не читать мемуары сидевших в уютных кабинетах командиров (но и их вклад я не ручаюсь обесценивать), а изучать воспоминания обычных ребят, жён и матерей, чьи нетронутые бедами судьбы столкнулись с лавиной войны, смертей товарищей и непоправимых травм.
И, заканчивая сию оперу от второго лица, скажу только одно: я посвящаю этот рассказ своему прадедушке — ветерану и, в общей сложности, моему герою.
«…Не потому, что от неё светло, а потому, что с ней не надо света…»
— Что за нежности ты читаешь, Наденька? Разве ты забыла, что стихи, в первую очередь, должны быть философскими, о Родине, природе что ли…А здесь что? Одна любовь!
— Здесь чувства, как ты не понимаешь! Только поэт может перенести такое чувство, как любовь, на лист, да еще и так точно!
— Почему только поэт? А как же художник? Скульптор-то, к твоему сведению, вообще лепит всё, что вздумается!
— Эх, Юрка, не понять тебе никогда этого. По крайней мере, пока не влюбишься.
— Я и не хочу понимать — пустое это все. Глядишь: в Москву учиться не поеду, видите ли, стишками решил заняться. Ишь чего!
Она только слегка качнула головой и ничего не ответила. Надя, Наденька, Надежда Рябинова — так обычно её все называли. Девушка лет шестнадцати, спокойная, маленькой комплекции, но, когда дело касалось чего-то высокого — поэзии или литературы — Наденьку, словно сентябрьский день, резко сменяли листья серьезности и сухие ветки бойкости. Ведь как же люди могли тогда писать, а любить, а жить! «Не то что в нынешнее время» — постоянно цитировала она. Наверное, всем творческим душам свойственно замечать красоту вокруг только через призму прошлого, совершенно не догадываясь, что всё это стоит прямо у её носа, а вернее — безмятежно сидит у дерева, доедая последнее яблоко. Она всегда грезила о прекрасном поэте, величаво сидящим у окна и пишущим строчки об её красоте. Ей казалось, что такие особы только и делают, что цитируют великих классиков и задумчиво сидят у пера. Но всем свойственно ошибаться, и нашей Наденьке тоже, поэтому не будем осуждать её за собственную опрометчивость.
А вот и он, «невольник чести», Юрка Жданов — друг детства Нади, и, по его словам, «верный слуга её до невероятной красоты скверного характера». Один из лучших учеников математической школы, «математик до мозга костей», как называет его Надя. Парень задорный, душа компании, но и Наденьку свою никогда не забывал — приходил к её школе почти каждую перемену, отчего над ним иногда посмеивались.
