— Верно — принцип одинаков. Попади картечина боком, глубоко в тело не войдет. Я думаю, такой снаряд легко справится с танковой броней. Главное подтащить пушку на дистанцию уверенного выстрела. А с этим нам помогут маги, ну и маскироваться мои солдаты умеют хорошо. Я понабирал в армию побольше местных браконьеров, закрыв глаза на их былые грешки — они в чистом поле стадо слонов спрятать могут. Мы готовы к бою, но если мы будем знать, что у нашей борьбы есть будущее, силы наши удвоятся. Сейчас, увы, никто в этом не уверен — война ведь, если откровенно говорить, проиграна. Мы просто цепляемся за последний кусочек нашей земли. Нам нужна идея, нам знамя нужно, символ, в конце концов нужен! Так что вы подумайте над моим предложением…
— О чем подумать? — наивно уточнил Ххот, сочтя, что вопрос касается и его.
— Вам не надо думать ни о чем — это я вашего… гм… мальчика спросил.
— Ох, извините — не так понял! — и уже тише: — Будь этот малолетний умник постарше, я бы подумал, что он сам император.
— Говорят, что Энжер работает над созданием плавающего танка, — очень к месту поведал Эттис.
Королевский дракон, гордость коронных мануфактур Нового Амстердама, непобедимое чудовище срединного мира, ночной кошмар темнобожников и самая дорогостоящая военная машина, завяз в грязи. Напрасно ревели двигатели, разгоняя рыжую жижу траками — танк лег на брюхо и самостоятельно выбраться из природной западни не мог.
В западню он угодил на дороге. Это не было делом рук темнобожников — поработала стихия. Непрекращающиеся дожди превратили северный тракт в реку грязи. Отряд продвигался со смехотворной скоростью, а теперь и вовсе остановился. Сотни солдат рубили деревья, подвязывая бревна к гусеницам бронированного монстра. Дракон проталкивал их под себя, создавая искусственную опору, но конца этой работе не было видно. Леса перевели столько, что хватит на постройку приличного дома, а брюхо танка так и не приподнялось над ложем ловушки.
— Если дожди не прекратятся, господину Энжеру придется задуматься о создании летающих танков, — мрачно заметил Граций.
— В такую погоду летчики летать не любят, — заметил Эттис.
— А кому интересно их мнение? Прикажут — и в ураган полетят. Кстати, разведчики говорят, что за рекой есть удобный луг. Можно будет самолет перебросить туда, а то он так и торчит в Скрамсоне.
— Приказать? — услужливо предложил капитан.
— Не спешите — мы еще не переправились через дорогу, не говоря уже о реке. Моста-то нет — темнобожники его сожгли.
— Нас могут атаковать прямо на переправе — неподалеку отсюда они вырезали гарнизон с неделю назад.
— Я помню об этом. Не атакуют — артиллерия легко прикроет нашу переправу. Вот только как мы перетащим танк…
— Ваша светлость — не беспокойтесь. Заберем у крестьян все их бочки и соорудим понтон. Не первый раз — быстро сделаем.
— Хорошо — не затягивайте. Переправимся мы без проблем, а вот на другом берегу, возможно, будет бой. Ваш танк хорошо себя показал в деле, и я хочу, чтобы он хорошо показал себя еще не раз. Подкрепление нам вряд ли пришлют в ближайшее время — действовать придется своими силами. А дракон основа нашей силы.
Неистово взревели двигатели, гусеницы дернулись, затягивая под брюхо машины новую порцию бревен. Дракон тяжело заворочался, приподнялся, разгоняя грязевые волны, с натугой пополз вперед. Возможно, через сотню шагов он опять завязнет; возможно, дойдет до реки без проблем. Это неважно — до реки он дойдет в любом случае. Если понадобится, его на руках до берега донесут.
Это проблема солдат, а не советника.
Последний относительно комфортный привал у беглецов был давненько, и теперь они заслуженно наслаждались уютом храмовых руин. В комнате, которую им выделили, окна на совесть заложены камнями, а у печи приготовлен запас дров. Имелись и минусы: треснувший дымоход травил беспощадно — в глазах пощипывало. Но никто не жаловался: у каждого отдельный топчан с сенным матрасом, оленьими шкурами или шерстяными одеялами. Лежи себе, зажмурив веки, и в потолок поплевывай — благодать.
Но лежал только Амидис — как пришел из бани, так сразу и завалился. Ххот, заскучав, несмотря на дождь, надумал прогуляться. Вернулся быстро — со свежим синяком под глазом и разбитыми костяшками пальцев. Омров ведь нигде не любили… Теперь он не рвался на улицу — тихо присел у печки, вооружился угольком и мастерски рисовал на стене сцену соития человека с овцой. Человек почему-то был очень похож на охотника-добровольца из армии первого министра. Раттак, укрывшись в уголке, устроил ревизию своим сокровищам, а старик превратился в статую, устроившись в тепле возле Ххота.
Тишина — никто и слова не произнес. Но все изменилось с появлением мальчика — его отдали на растерзание магам-лекарям, и всем было интересно узнать, отступила ли болезнь под натиском их искусства.
Не успела дверь за ним захлопнуться, как Ххот поинтересовался:
— Ну как тебе здешние лекари? Тоже хомячиным дерьмом пичкали, или у них что получше нашлось?
